Не лезьте мне в душу...

Ты стучишься, но дверь моя глухо закрыта,
Не тревожь мою старую рану.
Здесь не место для вашего грязного фарса,
Здесь своя, до краёв, вся правда.
Я икон не храню, не крещу уголок.
Только ветер гуляет по полу.
Да на кухне дотлел лишь свечи огонёк,
Изгибаясь, как будто бы в горе.

Не лезьте в мою душу — она вам не по карману.
Там такая тоска, что погаснут все свечи.
Я и сам её, грешную, плетью по жизни,
Не учите меня: свою душу калеча.
Там всё вперемешку: и крест, и монета,
И гордость, и стыд, как в котомке бродяг.
Я живу по своим, не по вашим, приметам,
И не надо мне вашего — "надо вот так".

Вы всё пялитесь в след, тыча пальцем в мой свет,
За спиной затаившись в трясине, —
Кто из вас, ответь, знает, какою ценой
Я не лёг, не сгорел в этой матрице синей?
Я не рвался в святые, не лез в купола,
Просто падал — вставал, как умел я.
Жил с понятьем, много и многих терял
По часам, что исчезли, как иней.

Не лезьте в мою душу — она вам не по карману,
Там такая тоска, что погаснут все свечи.
Я и сам её, грешную, плетью по нервам.
Не учите меня — кто из вас безупречен?
Там всё вперемешку: и крест, и монета,
И гордость, и стыд, как в котомке бродяг.
Я живу по своим, не по вашим, заветам.
И не надо мне вашего — "надо вот так".

Не лезьте в мою душу... Она вам не по карману...
Там такая тоска... что погаснут все свечи...
Я и сам её, грешную, нёс по карманам,
А вы не учите меня... человечьи речи.

Не лезьте в мою душу — она вам не по карману,
Там такая тоска, что заплачут все свечи.
Я и сам её, грешную, сую по карманам,
А вы не учите меня человечьи речи.

Я всё переплавил: и крест, и монету,
Мне не нужен палач в моей старой квартире.
Оставьте мне небо, не нужно запретов,
Я и сам разберусь в этом призрачном мире.