Дневник Исраеллы-Сары. Замок Недзицы. Белая дама

Дневник Исраеллы-Сары.
Призраки замка Недзицы. «Белая дама»

У нас каникулы. По-голландски — «vakantie». Папа повёз нас в горы и каждый день выдумывает, как нас развлечь. У нас есть карта с различными достопримечательностями и развлечениями. В один день мы выбрали симпатичный замок на картинке и поехали в местечко Недзица. По навигации оно было совсем рядом — около двадцати километров. «Как от Бергена до Пютте», говорил папа. Рядом-то рядом, но тут начались самые странные приключения.
Мы забрались на машине на высоченную гору и спросили дорогу у прохожих дам. Оказалось, что мы совсем в другом месте. Удивительно! Как получилось? Я не знаю. Спустились с горы. Мальчики пописали в кустиках, и мы выбрали новый маршрут. Начало темнеть. На тёмном небе «зажёгся» новый месяц, но как-то не радостно, а несколько зловеще. Папа — настоящий «doorzetter», он никогда не сдаётся, — и мы поехали в горы по новому маршруту.
Когда навигация наконец привела нас к нужному замку, мы видели его только сбоку. Мы подъезжали ближе, но он снова оставался позади и как будто вдалеке. Он возвышался над водой и освещался только с одной стороны. Мы припарковались у крепостной стены из белого камня и у моста на другой берег. Мост был закрыт шлагбаумом, и по нему никто не ездил и не ходил. Совершенно стемнело. Мы с братиком перегнулись через перила — внизу зияла чёрная непроглядная пропасть. Вниз вели каменные ступеньки.
— Прогуляемся, — предложил папа.
— Да! Да! — с энтузиазмом отозвались мы.
— Не устанете?
— Нет, конечно.
Мы начали спуск. На середине лестницы братики заныли, что надо бы передохнуть. Когда мы спустились вниз, там была только чёрная вода и тускло горящие старые фонари. Над нами нависала бетонная плотина с пустыми тёмными глазницами великана. Стояла звенящая тишина, нарушаемая только бегущей где-то внизу водой.
— Ну что, пойдём наверх? Делать здесь больше нечего.
— Пойдём.
— Давайте считать ступени.
— Давайте.
Дон-Йицхак начал скрупулёзно шагать вверх и считать, но вскоре сбился. Папа же продолжал.
— Двести шестьдесят! Двести шестьдесят один! — воскликнул он, дойдя до верха.
— Хорошее число, — отметил папа.
Мы вышли на площадку и осмотрелись. У нашей машины кто-то стоял.
— Папа! Смотри! Женщина! — воскликнула я.
Действительно, у машины стояла женщина в белом платье с распущенными смоляными волосами.
— Да нет, доча, это туман. Ночь сгущается, влажно, — возразил папа.
— Нет, женщина!
Женщина стояла и смотрела на нас, но лица её мы различить не могли. Потом она как будто улыбнулась, как будто подняла руку и помахала нам. Развернулась, пошла в сторону замка и исчезла.
— Наваждение какое-то, — растерянно пробормотал папа. — Туман. Облако спустилось.
— Женщина! Женщина! — запротестовала я.
Внезапно всё небо заволокло свинцовыми тучами, поднялся невероятно сильный ветер. Повеяло ледяным холодом.
— Ещё вчера было под тридцать пять градусов, была такая жара, — отметил папа. — Пойдём быстрее в машину.
Мы сели и поехали. С неба сверкали яркие молнии, хлестал ураганный дождь, размывая всё вокруг. Фары освещали размытую грунтовую дорогу. Воды лилось столько, что казалось, будто открылись окна небес. Навигация вела нас к гостинице, но по какой-то причине мы оказались на границе со Словакией. Над нами нависал чёрный виадук. Мы проехали дальше. Всё выглядело зловеще и уныло.
— Какая-то условная граница и совсем другие здания и обстановка. Даже дух иной! Как место и всё зависит от человека, который там проживает. У поляков — всё чистенько, ухожено, — спокойно прокомментировал папа.
Потом он помолчал и добавил:
— А раньше всё это была Венгрия. Никакой ни Словакии, ни Чехии, ни Чехословакии не было. Всё это выдуманные субъекты! Как грустно должно быть венграм от Трианонского договора 1920 года.
Мы развернулись и стали возвращаться обратно. Из темноты снова появился этот мрачный и зловещий виадук, разделяющий территории. У стены белела фигура женщины, которую мы видели у крепости Недзицы!
— Папа! Папа! Останови! Вот снова эта женщина в белом платье! Давай её подвезём!
Папа посмотрел в её сторону и, мне показалось, сам побелел, как платье женщины:
— Тебе показалось.
— Не показалось! Не показалось! — закричала я.
Мы проехали под виадук. Дождь хлестал и хлестал, заслоняя всё вокруг. Яркий свет фар освещал дорогу. Мы ехали и ехали, словно в заколдованном лабиринте. Через неопределённое время мы выехали на трассу совершенно с другой стороны нашего пути. Было очень темно, но узенький новорождённый месяц всё-таки проглядывал сквозь эту темень. Неумолимый дождь продолжал лить.
Мы подъехали ко входу в гостиницу, и уже через какое-то время я сидела в номере за столом и с аппетитом поедала говядину с овощами и хлебом, которую не съел мой братик Йехезкель. Спасибо ему огромное! Мальчики уже спали — папа перенёс их в их кроватки, а я ещё долго лежала в своей постели, переваривая сытный ужин. Перед глазами стояла женщина в белом платье с распущенными волосами, очень похожая на мою маму, которая мне приветливо махала.
Позже мы узнали, что в этом замке убили жену владельца Себастьяна Берзевича — Умину, принцессу инков из Южной Америки (сегодняшнего Перу). Её подло убили ножом преследователи-испанцы, которым она не рассказала о сокровищах инков, о которых знала. С этого момента на замке покоится проклятие, а Умину называют «Белой дамой», которая появляется ночью и охраняет сокровища и свои тайны.
Папа говорит, что всё это нам показалось, но что всё-таки возможно: душа убитого не может подняться и уйти в духовные миры, если за неё не молятся. Она мучается и страдает, привязанная к одному месту. Такие страдающие души и называют всякими «домовыми» и «духами-привидениями» — они не в состоянии оторваться и уйти из материального мира назад к своему первоисточнику. Такая вот несчастная судьба получилась у Умины, инкской принцессы! Приехала в Европу, где в Венеции убили мужа, а в Венгрии — её саму, а маленького мальчика, сыночка Антонио, увезли в Моравию и усыновили. Чтобы на протяжении столетий быть привязанной к чужим холодным зловещим стенам! Но её потомки живут.

И ещё рассказал папа про двух приведений в замке напротив. Как поучение и напоминание супругам, которые всё время ссорятся и не могут договориться.
Жили в замке некие Брунхильда и Богуслав. Они постоянно ссорились. В один день в приступе ярости Богуслав столкнул Брунхильду в колодец. Он тут же раскаялся и стал просить прощения. Из колодца прозвучал голос:
Прощаю тебя, Богуслав- лысый.
На следующее утро муж полностью полысел.
До сего дня его приведение ходит за приведением жены и просит у неё прощения; и их души так и не могут найти покой.

19.08.2026
Вена, Абарбанель

19.08.2026 Вена, Абарабанель