Американское приключение в Сибири

Предисловие из книги «AMERICA'S SIBERIAN ADVENTURE 1918-1920»,  написанное военным министром Ньютоном Д. Бейкером.


В НАЧАЛЕ 1918 года президент Вильсон сообщил мне, что его призывают направить американские вооруженные силы в совместные с союзниками экспедиции на Север России и в Сибирь, и попросил меня подумать над тем, какой ответ он мог бы дать на соответствующие предложения Франции и Великобритании.

Причины, по которым он выдвинул эти предложения, были следующие: в отношении Северной России — огромные запасы военного снаряжения, сосредоточенные в окрестностях Архангельска, которые попадут в руки немцев, если их не защитят союзники; а также то, что на Севере России проживает много людей, преданных делу союзников и готовых объединиться вокруг военного ядра союзников с целью восстановления Восточного фронта или, по крайней мере, заставить немцев держать крупные силы на Востоке.

Что касается Сибири, то одной из причин было то, что большая группа чешских солдат отделилась от австрийских войск на русском фронте и направилась по суше во Владивосток с намерением добраться морем из этого порта до Франции и снова вступить в войну на стороне союзников.

Говорили, что эти чехи были плохо вооружены и не имели средств к существованию, кроме тех, что они могли объединиться во время марша и нуждались в защите от организованных групп немецких и австрийских военнопленных, которые после Октябрьской революции в России были освобождены из тюремных лагерей и под руководством немецких офицеров сформированы в боеспособные воинские подразделения с целью обеспечения доступа Германии и Австрии к российским ресурсам и, по возможности, оказания давления на русских, поддерживающих союзников.

Кроме того, утверждалось, что жертвы, принесенные Россией в ходе войны, дают ее народу право на любую посильную помощь со стороны союзников в поддержании внутреннего порядка, пока страна занята созданием новых институтов. Это соображение уже привело к отправке так называемой комиссии Стивенса в Сибирь для оказания помощи в восстановлении и эксплуатации железных дорог, от которых зависела жизнь страны.

Через несколько дней мы с Президентом очень подробно обсудили этот вопрос. Я поддержал мнение своих военных коллег о том, что войну нужно выиграть на Западном фронте, что необходимо приложить все усилия, чтобы сосредоточить там подавляющие силы, необходимые для скорейшего достижения успеха, и что любое распыление сил на других театрах военных действий лишь отсрочит окончательный успех, не приближая его.

Эта точка зрения настолько впечатлила Президента, что он вызвал начальника штаба и обсудил с ним возможность восстановления эффективного Восточного фронта, а также влияние предполагаемых экспедиций на силы союзников на Западном фронте. На третьей встрече Президент сказал мне, что он согласен с обоснованностью доводов военного ведомства, но по причинам, не связанным с военными действиями, считает необходимым в ограниченной степени содействовать обеим предлагаемым экспедициям.

Причины, побудившие Президента принять такое решение, носят дипломатический характер, и я воздержусь от их обсуждения. Обстоятельства, как они были ему представлены, показались мне тогда и кажутся сейчас оправданными, хотя последующие события в обоих случаях полностью подтвердили обоснованность военного мнения Генерального штаба.

Сибирская экспедиция, описанная в книге «АМЕРИКАНСКОЕ ПРИКЛЮЧЕНИЕ В СИБИРИ» генерал-майора Уильяма С. Грейвса, командовавшего американскими войсками, была более важной из этих двух экспедиций и почти ежедневно ставила участников перед сложнейшими задачами, сопряженными с опасностью.

Должен признаться, что в какой-то степени эти возможности были предусмотрены, и назначение генерала Грейвса командующим американским контингентом, предложенное начальником штаба генералом Марчем, было встречено мной с немедленным и полным одобрением.

Генерал Грейвс был начальником Генерального штаба, когда я стал военным министром, и поэтому мы с ним постоянно контактировали. Благодаря этому я знал его как самостоятельного, образованного и высококвалифицированного военного, наделенного здравым смыслом и скромностью, — двумя качествами, которые были крайне необходимы для преодоления многочисленных трудностей, которые я предвидел.

Теперь, когда это приключение закончилось, я более чем когда-либо доволен выбором американского командующего. Вспыльчивый, опрометчивый или непредсказуемый офицер, командующий американскими войсками в Сибири, вполне мог создать ситуацию, которая потребовала бы от союзников, и в особенности от Соединенных Штатов, невозможных военных усилий и вовлекла бы нашу страну в крайне неблагоприятные осложнения.

Эти возможности прослеживаются на каждой странице этого простого и понятного повествования. Президент Вильсон лично написал так называемую памятную записку, которую генерал Грейвс приводит на пятой странице своего рассказа. Я лично передал копию этой записки генералу, как он пишет, на железнодорожной станции в Канзас-Сити.

Поскольку я был прекрасно осведомлен об ограничениях, наложенных Президентом на участие США в сибирской авантюре, а также о целях и политике нашего правительства в отношении участия в ней, я не хотел, чтобы генерал Грейвс покидал страну, не поговорив со мной лично. Я хотел донести до него информацию о трудностях, с которыми он, скорее всего, столкнется, и о том, с какой твердостью Президент ожидает, что он будет придерживаться заранее намеченной политики.

Поэтому я отправился с инспекцией в Ливенвортские дисциплинарные казармы и попросил генерала Грейвса встретиться со мной в Канзас-Сити, тем самым сократив время на подготовку, которое потребовалось бы, если бы он приехал в Вашингтон. К сожалению, его поезд опоздал, и наша беседа продлилась меньше, чем я рассчитывал, но все же достаточно долго.

С того самого часа и до возвращения Сибирской экспедиции в Соединенные Штаты генерал Грейвс неукоснительно проводил политику своего правительства в обстоятельствах, которые всегда вызывали недоумение и часто раздражали. В Вашингтоне я часто слышал от военных атташе союзников, а иногда и от представителей Госдепартамента, что генерал Грейвс не идет на сотрудничество. Но когда я просил предоставить мне подробности, то неизменно выяснял, что предполагаемые нарушения со стороны генерала заключались в его нежелании отступать от буквы и духа данных ему инструкций.

В июне 1919 года я встретился с Президентом Вильсоном в Париже, и он рассказал мне о том, что французские и британские источники сообщают ему об упрямстве, несговорчивости и нежелании сотрудничать со стороны генерала Грейвса.

Когда я напомнил президенту о политике, изложенной в памятной записке, и привел ему подробности аналогичных жалоб, с которыми ко мне обращались в Вашингтоне, я смог заверить его в том, что генерал Грейвс полностью привержен этой политике, несмотря на все предложения и уговоры со стороны командования союзников превратить Сибирскую экспедицию в военную интервенцию в дела России, против чего президент выступал с самого начала. В завершение нашей беседы Президент улыбнулся и сказал: «Полагаю, это старая история, Бейкер: люди часто приобретают репутацию упрямцев только потому, что всегда оказываются правы».

В любом случае, Президент тогда и впоследствии полностью одобрял действия генерала Грейвса, и если Сибирская экспедиция на самом деле была неоправданной и не принесла существенных результатов, то вот что можно сказать в её защиту:

она была оправдана сложившимися на тот момент обстоятельствами, воздерживалась от собственных милитаристских авантюр, сдерживала подобные авантюры со стороны других.

Это привело к необходимости вывода всех союзных войск с территории Сибири, что сделало невозможными территориальные завоевания и экспансию на территории России со стороны других государств, чьи интересы на Дальнем Востоке могли бы побудить их взять под контроль обширные территории российского Дальнего Востока для их умиротворения и, в конечном счете, для постоянного колониального управления.

Если не принимать во внимание глобальные последствия, сибирская авантюра кажется загадочной. Действительно, даже сам генерал Грейвс «так и не смог прийти к какому-либо удовлетворительному выводу о том, почему Соединенные Штаты вообще ввязались в эту интервенцию».

Но если взглянуть на ситуацию в мире, объяснение будет вполне логичным, хотя и не простым. В мире шла война. Основной удар пришелся на Западный фронт, от Ла-Манша до швейцарской границы, но отголоски конфликта ощущались по всему миру, и в отдаленных уголках то и дело происходили странные побочные события.
 
Все эти «побочные эффекты» были, так или иначе, периферийными проявлениями глубокого потрясения в центре мировой нервной системы. Некоторые из них были спланированы специально для того, чтобы отвлечь силы противника или прервать поток вражеских поставок. Некоторые из них были призваны поддержать боевой дух союзников в период затяжного затишья на Западном фронте, наполнив его романтикой, как в случае с Алленби, который захватил Иерусалим и изгнал неверных из святых мест Палестины. Некоторые из них были всего лишь всплесками сдерживаемых чувств полуцивилизованного населения.

Отмена привычных ограничений со стороны отдаленных правительств, которые сосредоточивали свои усилия на борьбе в Европе и не имели ни времени, ни сил на контроль за отдаленными территориями. Последовательные революции в России лишили Москву реальной власти на Дальнем Востоке и дали волю амбициям таких казачьих атаманов, как Семенов и Калмыков.

Окраины Сибири издавна были ареной коммерческих и военных авантюр и конфликтов между немцами, англичанами, французами и японцами. Сама Сибирь была населена частично полуцивилизованными коренными народами, частично политическими ссыльными, а теперь к ним добавились огромные массы освобожденных военнопленных.

Меняющиеся правительства в Москве по-разному относились к Первой мировой войне и к участию в ней России, и эти противоречивые мнения, о которых в далекой Сибири имели лишь смутное представление, размывали и без того нечеткое понимание национальной цели России.

На Западном фронте страны-участницы преследовали одну цель, но в таких местах, как Сибирь, не было ни понимания, ни сосредоточенности европейского общественного мнения. Сибирь была похожа на сержанта Гришу, который не понимал, что происходит, но знал, что некогда упорядоченный мир погрузился в полный хаос.

Вмешательство вооруженных сил союзников в описанных выше условиях, естественно, было сопряжено с трудностями, характерными для подобных ситуаций. Заинтересованным странам было очень легко изо дня в день находить новые обстоятельства, которые побуждали их, если не требовали, менять свою политику.

Большинство стран, имевшие вооруженные силы в Сибири, были слишком заняты внутренними проблемами, чтобы уделять много внимания тому, что происходило вокруг Байкала. Как следствие, их военное командование было практически свободно в вопросах политической стратегии, и если генерал Оои или генерал Нокс считали, что, воспользовавшись каким-то новым обстоятельством, они могут нанести решительный удар во имя дела союзников и заодно удовлетворить коммерческие и территориальные амбиции своих правительств, то в этом нет ничего удивительного.

Более того, в книге генерала Грейвса есть свидетельства того, что подобные идеи время от времени возникали даже в США. Я даже не могу предположить, чем объясняется очевидный конфликт между Военным министерством и Государственным департаментом США в отношении сибирской авантюры, равно как и не могу понять, почему Государственный департамент пытался донести свои идеи о сибирской политике напрямую до генерала Грейвса. Возможно, на Государственный департамент большее впечатление, чем на меня, произвели некоторые взгляды союзников на желательность сотрудничества, выходящего за рамки памятной записки.

Возможно, некоторые из этих комментариев были всего лишь отражением критики со стороны союзников, высказанной по существу, но не доведенной до сведения государственного секретаря и не рассмотренной им с точки зрения того, как это может повлиять на тщательно продуманную политику Соединенных Штатов в этой авантюре. Несомненно, когда-нибудь все это будет тщательно изучено, и ученые-исследователи найдут документы и отчеты о беседах и приглашениях.

Реакция на новую политику, основанную на якобы новых фактах, будет такой: когда все, что можно было узнать, станет известно, Сибирь останется сержантом Гришей. Ситуация в Сибири всегда будет иллюстрировать эксцентричность отдаленной и иррациональной периферии, порожденной безумием центра враждующего мира.

Однако я не могу завершить это предисловие, не выразив, насколько это уместно, благодарность нашей общей страны тем солдатам, которые безропотно и храбро несли в том далеком и загадочном месте свою долю бремени. Даже солдаты демократического государства не всегда могут понять, что стоит за теми или иными стратегическими решениями.

Политические и военные решения принимаются в кабинетах и генеральных штабах, а солдаты подчиняются приказам. Таким образом, те, кто сражался на Белом и Желтом морях, внесли свой вклад наравне с теми, кто воевал на Марне и Маасе. И если окажется, что сибирская авантюра не заслуживает оправдания с точки зрения национальной безопасности, то те, кто принимал в ней участие, могут утешаться тем, что американские войска в Сибири вели себя гуманно и храбро под командованием генерала, который соответствовал высокой цели, ради которой их страна пыталась установить стабильное и благотворное влияние в отдаленных районах, населенных сбитым с толку и нуждающимся в помощи, но дружелюбным народом.

Я думаю, они тоже могут быть уверены в том, что, если бы не было положительного результата, история извлекла бы пользу из негативных последствий американского участия в событиях в Сибири из того, что могло бы произойти, если бы там не было американских солдат. Союзные войска могли бы осложнить ситуацию в России и серьезно повлиять на будущий мир во всем мире.

Ньютон Д. Бейкер

Изображение:

Ньютон Дин Бейкер, военный министр в администрации Вудро Вильсона.

Авторство: George Grantham Bain. http://hdl.loc.gov/loc.pnp/ggbain.21073, Общественное достояние, https://commons.wikimedia.org/w/index.php?curid=892306