Четверостишная ирония долбит

Четверостишная ирония долбит

ПОЧТЕННЫЕ ЧИТАТЕЛИ СТИХОВ

Почтенные читатели стихов
И податей взиматели честные,
Прикончив сбережения съестные,
За кладези возьмёмся честных слов!

ЗАЛИВИСТЫЕ ТРЕЛИ СОЛОВЬЁВ

Заливистые трели соловьёв
Или иных каких-то певчих птичек,
Из разных послетавшихся куличек,
Будят безбожно сонных серых сов.

ЖИВЁМ СЕЙЧАС. РОДИЛИСЬ ПРЕЖДЕ

Живём сейчас. Родились прежде.
Умрём потом. Сейчас живём.
И даже иногда поём
О вечной, словно жизнь, надежде.

И ЖИТЬ НЕ ТЯЖЕЛО, И ЖИЗНЬ НЕ ТЯЖЕЛА

И жить не тяжело, и жизнь не тяжела,
Она, как паруса в безветрие, обвисла,
Лишившись неизвестного нам смысла,
Какою изначально и была.

А ЖИЗНЬ, НАВЕРНОЕ, БЫЛА

А жизнь, наверное, была,
Любовь была, и жизнь случилась,
На санках с грохотом скатилась
По горке, грохоча, из льда.

ЖИЗНЬ НЕ ИДЁТ, НЕ ТЯНЕТСЯ — СКВОЗИТ

Жизнь не идёт, не тянется — сквозит,
Из всех углов час смертный выдувает
И надувает шарики, вдевает
В ушко нить, непрощением грозит.

ДЛИНОЮ В ЖИЗНЬ ТАКАЯ ЧЕХАРДА

Длиною в жизнь такая чехарда,
Что не успеешь толком разобраться,
Не говоря, чтоб толком в смерть собраться,
Которая собою столь горда.

НЕ ПЛЮЙ В КОЛОДЕЦ И ВАЩЕ НЕ ПЛЮЙ

Не плюй в колодец и ваще не плюй,
Не наплюёшься, словом, не балуй,
Не набалуешься, колодец пригодится,
Может, напиться, может, утопиться.

КРИВЫХ ЗЕРКАЛ ТВОРЕНЬЯ НЕ СМЕШНЫ

Кривых зеркал творенья не смешны
И не уродливы — безмерно безобразны,
На гнусные проделки безотказны,
Сотворены так, ergo не грешны.

КОНИ КЛОДТА! КЛОДТА КОНИ!

Кони Клодта! Клодта кони!
Коль поскачут, кто догонит?
Чем за буйный нрав воздать?
Крепче бешеных взнуздать!

А ЖРЕБИЙ, УМАСТИВШИСЬ НА РЕБРО

А жребий, умастившись на ребро,
Как акробат, над бросившим глумился,
Обильно умилялся, ловко смылся,
«Пока, — прощался, звонко звякнув, — бро!»

ОТВЕРГНУ КУЛЬТ СЕБЯ, СПЕРВА ЕГО ВОЗДВИГНУВ

Отвергну культ себя, сперва его воздвигнув,
Ведь строим для того, чтобы ломать,
Разбрасываем, чтобы уловлять,
И жаждем тишины, во весь дух звонко крикнув.

ДЬЯВОЛ ГНЕВЛИВ И ВОВСЕ НЕ РОГАТ

Дьявол гневлив и вовсе не рогат,
Он до убожества обыкновенен,
Всегда, в любое время современен
И скромен, всему рад, хоть не богат.

ЧЕМУ ОН РАД? ЧЕМ ДЬЯВОЛ НЕ БОГАТ?

Чему он рад? Чем дьявол не богат?
Вопрос, замечу, дьявольски коварен,
Поверенным в делах его подарен,
Тот перед босом выслужиться рад.

УПАСТЬ, ЧТОБЫ ПОДНЯТЬСЯ, ПОДНЯТЬСЯ, ЧТОБ УПАСТЬ

Упасть, чтобы подняться, подняться, чтоб упасть,
И далее, и более по кругу,
Хваля науку, проклиная скуку,
И у себя жизнь собственную красть.

КРАСТЬ — ЭТО ГРЕХ! И ЕСЛИ ЖЕ КРАДЁМ

Красть — это грех! И если же крадём,
Пусть у себя, то мы грешим нещадно,
На площади, чтоб было неповадно,
Наказывать прилюдной славой днём.

В ДОМ КОШАКА БЕЗДОМНОГО ВПУЩУ

В дом кошака бездомного впущу,
Чтоб было мне кого искать ночами
Кромешными, от сундуков ключами
Бренча, как будто не кота ищу.

ПЕВЦА ВО СТАНЕ НЕТ, ВЕДЬ ОН, ПЕВЕЦ ВОССТАНИЙ

Певца во стане нет, ведь он, певец восстаний,
Теперь на площади свободе гимн поёт,
На всё воспетое им прежде зло плюёт,
Певцы они такие, с него станет.

ВКУСИВШИ СЛАВЫ ВИШЕНКУ, ОТРАВУ

Вкусивши славы вишенку, отраву
Не одолеть и далее вкушать,
Вишнёвые сады опустошать,
Жаль нет на разорителя управы.

ЧЕТВЕРОСТИШНАЯ ИРОНИЯ ДОЛБИТ

Четверостишная ирония долбит,
Как капля камень, строй привычной речи,
Который до неё был безупречен,
Как флорентийский юноша Давид.