***

Стоял над городом туманный вечер,
И дождь стучал без устали в стекло.
Мне было тридцать… Может, чуть поменьше,
Но на душе от возраста тяжело.

Я вспоминал отца — его молчанье,
Его усталый, добрый, строгий взгляд,
И то простое, детское свиданье,
Где мы вдвоём входили в Божий храм.

Он говорил: «Сынок, потерпи немного,
Здесь каждый должен вспомнить — он не сам».
А я смеялся: «Папа, ради Бога,
Когда же мы отсюда выйдем, а?»

Я вырос. Жизнь разъехалась дорогой.
Мне было некогда приехать к нему.
Я всё спешил — и думал: «Слава Богу,
Ещё успею… Время есть всему».

Но время — странный и безжалостный странник:
Не ждёт ни просьб, ни наших обещаний.
И вот однажды почтальон сказал мне
Всего три слова: «Ваш отец скончался».

Я не заплакал.

Я стоял у двери
И почему-то долго ждал звонка.
Мне всё казалось: он войдёт, как прежде,
Снимет пальто и скажет: «Ну, сынка…»

Но дверь молчала.

Только дождь осенний
Текла слезой по мутному стеклу.
И я впервые понял с сожаленьем,
Что не вернуть мне сказанное «потом».

Я в старый храм пришёл под вечер поздний,
Где в детстве с ним стоял среди огней.
Иконы тихо смотрели серьёзно,
А я не знал, куда идти теперь.

Священник подошёл ко мне без спроса:

— Ты что-то потерял?

— Отца.

— Давно?

— Неделю.

Он вздохнул и просто
Сказал:

— Тогда поговори с Богом.

Я встал пред образом.

Не знал молитвы.
Не помнил слов, которым меня учили.
Но сердце вдруг заговорило тихо:

— Господь… прости, что мы его забыли.

И долго в храме слышалось молчанье,
Лишь где-то свечи потрескивал огонь.
Я не просил ни счастья, ни признанья —
Я только вспомнил отцовскую ладонь.

И понял вдруг: пока мы помним близких,
Пока способны в сердце их простить,
Не умирает связь между живыми —
Она лишь учится иначе говорить.

С тех пор я часто прихожу в тот храм я,
Где мы когда-то вместе были с ним.
И каждый раз мне кажется порою,
Что слышу голос: «Ну, сынок, стоим?»

А дома на стене — его портрет старый,
И рядом чашка с трещиной стоит.
Она мне дороже золота и славы —
В ней память о нём до сих пор живит.

И если спросишь: «Что осталось после?» —
Я не скажу про деньги и дома.

Осталась вера.

И простое «прости».

И тихая отцовская молитва,
Которую услышал я тогда.

«Господи, сохрани моего сына…»

Я эту строчку помню до сих пор.

И понял я: бывает в жизни время,
Когда Господь нам шепчет через боль:

Не жди, пока исчезнет человек —
Скажи ему сейчас, что он любим.

Пока ещё открыта дверь родная,
Пока ещё возможно руку дать,
Пока душа умеет не прощаться —
Не надо откладывать любовь на «потом».

Ведь «потом» — не слово.

Это пропасть.

И лишь молитва может через неё
Достать до тех, кого уже не рядом,
Но кто навеки поселился в сердце твоём.