Об вере и слепой вере

Эссе о вере, своеволии и пустоте


I.

Жил человек и не знал, зачем он живет. И оттого, что не знал он этого, жизнь его была исполнена страха, скуки и злобы. Он искал забвения в трудах, в сладострастии, в погоне за чинами и богатством, но чем больше он достигал, тем яснее видел, что всё это — суета сует и томление духа. Ибо нельзя жить человеку, не имея под ногами твердой почвы, не имея того непоколебимого центра, к которому сходятся все лучи его поступков. Этот центр есть вера.

И это первое, что я хочу сказать вам, как говорил это тысячи раз самому себе, стоя над краем бездны: человек не может жить без веры. Это не богословское утверждение, это закон естества, подобный закону тяготения. Отнимите у человека воздух — он задохнется; отнимите у него смысл — он разложится заживо, превратится в гниющую плоть, терзаемую похотью и унынием.

Всмотритесь в историю. Те, кто оставил в ней светлый след, всегда были одержимы верой. Не важно, как они её называли.
Возьмите Сократа. Старый, некрасивый, бедный грек, стоящий перед судом. Что дает ему силу спокойно выпить чашу с ядом? Не страх перед мнением толпы и не надежда на награду. Он верит, что есть истина, и что истина эта дороже жизни плоти. Это — вера.
Возьмите протопопа Аввакума. Он сидит в земляной яме в Пустозерске, в холоде и смраде, его жгут, его проклинают, ему грозят. Но он пишет свое «Житие» и шлет проклятия Никону. Что это — гордыня? Нет. Это колоссальная, несокрушимая вера в то, что он познал Бога правильно, и отступить от этого познания — значит умереть духовно. Этой верой он и жив, в то время как телом он уже мертв.
Возьмите Джордано Бруно, которого сжигают на костре. Он не отрекается. Мир бесконечен, и истина эта для него реальнее дров и огня, лижущих его ноги.

Без такой опоры человек не способен даже на злодейство, не то что на подвиг. Без веры он — щепка в водовороте. Он мечется, он ищет наслаждений, но всякое наслаждение кончается пресыщением; он ищет покоя, но покой обращается в тоску.

II.

Но тут-то и подстерегает человека самая страшная ловушка, самый искусный соблазн, который уничтожает его душу незаметно, как ржа разъедает железо.

Я говорю о той слепой вере, которая приятна человеку, потому что снимает с него бремя ответственности. О той вере, которая говорит: «Не рассуждай. Так сказано. Так велено. Покорись, и будет тебе благо».

И вот здесь я, проживший полжизни в обмане церковного учения и вторую половину — в мучительном поиске истины, должен сказать вам со всей силой отчаяния: слепая вера в Бога и в его решения лишает человека воли.

Это есть величайшее кощунство — приписывать Богу свои человеческие глупости и жестокости. Это есть отречение от того самого дара, который отличает нас от скота, — от разума и свободной воли. Когда человек говорит: «На всё воля Божья» — и складывает руки, когда он видит несправедливость, когда он терпит зло и не противится ему, потому что «Бог так решил», — он не верует, он кощунствует. Он превращает Живого Бога в идола, требующего бездумного рабства.

Страшно то, что этот соблазн существует с древнейших времен, и церковь, как институт, всегда строилась на этом соблазне. Пастыри знают: для того чтобы пасти стадо, нужно, чтобы овцы не умничали. Нужно, чтобы они верили в чудеса, в обряды, в непогрешимость священников. Потому что человеку, лишенному воли, легче жить. Ему не нужно выбирать, не нужно страдать от сомнений, не нужно брать на себя груз последствий. Он — дитя, но дитя, которое никогда не вырастет.

Я видел это на войне. Люди, идущие убивать друг друга, молились одному и тому же Богу. Каждый из них верил, что Бог на его стороне, потому что так сказал священник в его полку. И эта слепая уверенность лишала их последнего проблеска человечности. Они шли убивать не по своей воле, а по воле слепой веры. Это ужасно.

Возьмите Кальвина в Женеве. Он был искренне верующим человеком. Но его вера в то, что он в точности познал решения Бога о предопределении, превратила его в палача. Он сжег Мигеля Сервета только за то, что тот по-другому понимал Троицу. Слепая уверенность в собственной правоте, прикрытая именем Бога, уничтожила в нем жалость. Он лишился воли к добру, оставив лишь волю к утверждению догмы.

А инквизиторы? Разве они были безбожниками? Нет, они были фанатиками. Они искренне верили, что, сжигая еретика, они исполняют волю Бога. И эта слепая вера стерла в их душах сам образ Божий, заменив его дьявольской жестокостью.

III.

Где же выход? Неужели человек обречен метаться между бездной безверия и тюрьмой слепого фанатизма?

Нет. Выход есть, но он узок и труден, как лезвие ножа.

Вера должна быть не отречением от разума, а его венцом. Разум дан человеку не для того, чтобы отрицать Бога, а для того, чтобы отличать истинное от ложного. Вера без разума — безумие. Разум без веры — холодная, мертвая пустота.

Истинная вера есть не подчинение, а соучастие. Бог не есть тюремщик, требующий слепого послушания. Бог есть отец, который ждет от сына не рабского «слушаюсь», а сознательного «понимаю» и свободного «люблю».

Человек, обладающий волей, верует глубже и крепче, чем тот, кто ползает на брюхе перед алтарем. Ибо воля его просветлена верой.

Вспомним Иова. Он потерял всё: детей, богатство, здоровье. Друзья говорили ему: «Смирись, признай грех свой, Бог наказал тебя, и на всё воля Его». Но Иов не принял этой слепой покорности. Он кричал, он спорил, он требовал ответа у Бога. Он не отрекся от Бога, но он отстаивал свою правоту, свою волю. И Бог не наказал его за этот бунт. Напротив, Библия говорит, что Иов говорил о Боге вернее, чем его благочестивые, но слепые друзья. Иов проявил ту самую высшую веру, которая не боится вопросов.

Или вспомним Мартина Лютера. Что дало ему силы выступить против всей мощи католической церкви, против императора и папы? Он сказал: «На том стою и не могу иначе». Это была воля, но воля, рожденная верой. Он не просто подчинился Писанию, он исследовал его. Он дерзнул понять. И эта дерзость была угодна Богу, ибо она освободила миллионы душ от рабства.

IV.

Люди гибнут и сейчас. Гибнут не от голода и не от меча, а от духовного разложения. Половина мира погружена в апатию безверия: они живут как животные, едят, пьют, совокупляются и умирают, не оставив следа. Другая половина ударилась в слепой фанатизм: они ищут старцев, верят в приметы, в обряды, в чудеса, они готовы ненавидеть и убивать тех, кто верит иначе, потому что слепая вера всегда агрессивна. Ей нужно доказать свою правоту насилием, ибо разумных доказательств у неё нет.

И тем, и другим я говорю одно: опомнитесь.

Нельзя жить без Бога, но нельзя жить и без себя.
Человек, отказывающийся от воли, отрекается от образа Божия в себе.
Человек, отказывающийся от веры, превращается в зверя.

Истинная жизнь есть великое напряжение. Это постоянное волевое усилие, направленное к добру, озаренное светом веры. Вера не снимает с человека ответственности, она её накладывает. Верующий не тот, кто ждет чуда, а тот, кто сам творит чудеса любви и правды.

Не спрашивай: «Что Бог решил за меня?», ибо это вопрос раба.
Спроси: «Что я должен сделать, чтобы исполнить волю Бога?», ибо это вопрос сына.

Только тогда вера не убьет волю, а сама станет её источником. Только тогда человек перестанет быть щепкой, гонимой ветром, и станет кормчим, ведущим свой корабль к свету.

---

Выноски:

О Сократе: Сократ сознательно отказался от побега, предложенного друзьями, утверждая, что повиновение законам полиса (даже несправедливым) есть его нравственный долг. Это акт высочайшей внутренней свободы, а не рабства перед обстоятельствами.

О протопопе Аввакуме: Фраза «Аще и умрети ми за сие, но не отступлю от благочестия» является квинтэссенцией волевой веры, противостоящей, по мнению Аввакума, внешней, «обрядовой» слепоте никониан.

О Лютере: Знаменитое «Hier stehe ich» («На том стою») на Вормсском рейхстаге (1521 г.) — пример того, как личная убежденность, подкрепленная изучением текста, противостоит авторитету большинства и традиции.