Проклятье Дивальвеллы

Жил в прибрежной деревне рыбак по имени Ахти. С детства знал он Онежское озеро лучше собственной избы. Бывало, сядет в свою лодку-долблёнку, ударит веслом по воде — только его и видели.

Вышел он как-то за полночь сети проверить. Только рыбу доставать начал, как налетела волна великая, тёмная. Небо затянуло мглой, густой туман пал над водой так низко, что вёсел не видать. Перевернула буря долблёнку, словно щепку. Уцепился Ахти за скользкое днище, да где там — бьёт вода через край, руки стынут. Понял рыбак: смерть пришла. Отпустил он лодку, лишь бы самому до суши добраться. Да только силы уж покидают его, тянет озёрный хозяин ко дну. Закрыл Ахти глаза, воздуха хлебнул напоследок, мысленно со светом белым прощается.

И тут кто-то подхватил его поперёк туловища сильными руками, рванул вверх из самой пучины. Вынырнул Ахти, лёг грудью на гладкую корягу, воздух жадно глотает, кашлем заходится. Открыл глаза, а рядом девица красоты невиданной держит его. Кожа белая, будто молоко парное, щёки румянцем горят, губы темно-синие, точно спелая черника, волосы цвета речного коралла по волнам стелются, а глаза голубые, как лесные колокольчики.

Смотрит на неё Ахти, сам того не понимая, спрашивает:
— Как зовут тебя, спасительница милая?
Улыбнулась она ему ласково, зубы жемчугом блеснули:
— Дивальвеллой меня кличут.
От радости, что живой остался, обнял её Ахти прямо в ледяной воде:
— Выходи за меня замуж, водяная царевна! Будешь в моей избе хозяйкой!
Засмеялась русалка звонко:
— Не обязан ты мне ничем, добрый человек. Я долг свой исполнила, жизнь твою берегу.
А у Ахти сердце зашлось пуще прежнего. Настаивать стал:
— Слово мужское дал. Завтра утром приду к тебе, уйдём с тобой в деревню жить.
Кивнула Дивальвелла. Доплыла она с ним до самого берега, вынесла на сухой песок Ахти. Ступила сама на землю — глядь, а хвост её змеиный вмиг истаял, ноги белые показались, кожа вовсе человеческим теплом налилась, ещё румянее стала. Попрощались они, и только шаг сделала назад к воде — сомкнулись волны над ней, исчезла без следа.

Пришёл Ахти домой, упал на лавку пластом и проспал трое суток без просыпу. Проснулся — понять ничего не может. Вроде сон чудной видел, а во рту привкус тины стоит. Вышел на крыльцо, глянул на озеро — стоит его лодка-долблёнка у мостков целёхонька, и тяжёлые мокрые сети внутри лежат. Посмотрел рыбак на улов, почесал затылок, плюнул три раза через левое плечо, чтобы беду отвести, да и решил, что померещилось ему всё.

Спустя неделю заглянула в их края дивчина молодая, Настенька, дочь охотника из соседней деревни. Чёрнобровая, статная, коса до пояса. Потерял Ахти покой. Забросил рыбацкие сапоги в самый дальний угол сеней. То цветов ей полевых нарвёт по росе, то даров лесных ей принесёт. Стал парень тихим да улыбчивым. Совсем про рыбалку забыл, даже умываться ходил к лесному ручью, подальше от большой воды. Шло время, добился он расположения девичьего. Справили свадебку шумную, пироги ели, пока животы не набили досыта.

Стали жить-поживать. Гуляют как-то молодожёны утром вдоль бережка, воздухом дышат. А из-под старой вербы выныривает Дивальвелла. Увидала мужа своего названного под руку с его женой — побелела вся, ровно первый снег. Такая обида и ревность её за душу взяли, что нашептала она проклятье страшное вслед уходящим: «Где нога твоя ступит в холодную воду, там тебе, изменщик, вечно и маяться!»

Каждое утро приплывала русалка к тому месту, ждала, высматривала. Но обходил Ахти озеро теперь десятой дорогой. Надоело ему век за сетями сидеть, чешую нюхать да спину гнуть. Решил жене радость сделать: встал на заре, взял плетёную корзинку, пока Настенька спит, и пошёл в глухие леса грибы-ягоды собирать. Чернику берёт ягодка к ягодке, листики сухие стряхивает. Набрал полную корзину, идёт обратно довольный. Видит — топь болотная впереди, а за ней, на кочках моховых, морошка золотая светится. Редкая ягода, крупная, медовая. Захотел жену порадовать.

Шагнул Ахти уверенно, тропинку сухую нащупывая. Да только оступился раз, другой... И ухнула его нога по колено в чёрную жижу. Хочет вытащить — ан нет, схватило болото намертво, корни какие-то держат, словно клещами. Вторая нога вязнет. Стал Ахти камнем, ни рукой, ни головой шевельнуть не может. Так и стоял посреди топи три дня и три ночи. Пока солнце всходило и садилось, зеленела его кожа густым мхом, спутывались волосы седыми водорослями, а пальцы в кривые коряги превращались. Искали его всей деревней с собаками, звали-кричали — эхо одно по лесу ходит. Так и не нашли.

Легенда эта до наших дней жива. Говорят старые люди, что обернулся Ахти болотным хозяином. Живёт теперь в той трясине, скучает один. Если увидишь в лесу зелёный огонёк или услышишь, как чавкает грязь рядом — беги без оглядки. Это водяной-Ахти прохожих за пятки хватает, поиграть хочет, да только игры у него злые, смертельные.

Помнил бы он слово мужское,
Не случилось бы беды тогда.
Но томилась душа под золою
В мутном сумраке льда-болота.