Я вглядываюсь в отраженье

Я вглядываюсь в отраженье –
В морщины, контуры лица,
И нахожу, кроме старенья,
Черты ушедшего отца.

Он был таким, как я сейчас,
Когда Господь к себе призвал,
Шептал ему я: «Отче наш»
И руку тёплую сжимал.

Татушка – якорь на руке
Рука в руке как в раннем в детстве,
Слеза скупая на щеке
И неосознанность последствий.

Он был ещё из довоенных,
Хлебнувших лихо оккупаций,
Познавший голод беспримерный
И бред тифозных галлюцинаций.

Носимый ветром силуэт –
Войной израненные дети,
Он переростком в десять лет
Писать учился на газете.

Жалеть себя он не умел,
Да и к другим суров был часто,
Как пустословья не терпел,
Так и надутое бахвальство.

Он шёл всегда своей тропой,
Рук не жалея, да и спину,
И был всегда самим собой –
Суровым, добрым и мужчиной.

Делились редко по душам,
Причина есть – «Отцы и дети»
Причислен я давно к отцам,
И за детей, как он, в ответе.

И, если я чего-то стою –
Смысл не менял на пятаки, –
Воспитан был его средою,
А может где-то вопреки.

Теперь я часто прихожу,             
Туда где вовсе нет старенья,
И в разговорах провожу,
Упущенное прежде время.
      
Бетонный крест, таблички, ива,
Могилы брата и отца.
Я говорю в ответ игриво –
Шумит зелёная листва.