Слегка о сапогах

Пока Пал Лаич посещал свой флот,
японских устрашая печенегов,
на лодке покосился эхолот.
Попробуй, эту рухлядь почини-ка!
В Чернигове, далече от Курил,
от бомб соседских небушко прогоркло.
Заклятый враг сей град не покорил.
Окурку не потрафило с махоркой.
А где-то рядом – Белгород и Курск.
И дронами усеянный Воронеж.
Пал Лаичу доход от «сине кур»
был также дорог, как мечта о троне.
А он – не Пётр. Обычный вертухай,
что палкой водит лучше, чем полками.
И прохоря его, что потроха,
с душой овцы Харуки Мураками.

18.08.2026
PS:
С «овцой» – отсылка к роману Х. М. «Охота на овец» (1982), последнему в цикле «Трилогия Крысы».
Вообще-то, «прохоря» – как бы «сапоги». Сравнение с «потрохами» – терпимое, но вот... Душа?! То бишь – якобы у сапог. Или – всё-таки у Пал Лаича (в пилотке)?!
Ну, это – как хотите.
Бродский в своём «На смерть Жукова» назвал те сапоги «прахорями» (через «а»). К чему-то своему?! Мабыть, и не к сапогам вовсе?!
Ну, и сам верш у Иосифа Александровича завёртывается неоднозначно...

Вижу колонны замерших внуков,
гроб на лафете, лошади круп.
Ветер сюда не доносит мне звуков
русских военных плачущих труб.
Вижу в регалиях убранный труп:
в смерть уезжает пламенный Жуков.

Воин, пред коим многие пали
стены, хоть меч был вражьих тупей.
Блеском маневра о Ганнибале
напоминавший средь волжских степей.
Кончивший дни свои глухо в опале,
как Велизарий или Помпей.

Сколько он пролил крови солдатской
в землю чужую! Что ж, горевал?
Вспомнил ли их, умирающий в штатской
белой кровати? Полный провал.
Что он ответит, встретившись в адской
области с ними? «Я воевал».

К правому делу Жуков десницы
больше уже не приложит в бою.
Спи! У истории русской страницы
хватит для тех, кто в пехотном строю
смело входили в чужие столицы,
но возвращались в страхе в свою.

Маршал! Поглотит алчная Лета
эти слова и твои прахоря.
Все же прими их – жалкая лепта
Родину спасшему, вслух говоря.
Бей, барабан, и военная флейта,
громко свисти на манер снегиря.

А через «сапоги» мне заходит и от Булата Шалвовича (1957). И тоже – совсем неоднозначное.

Вы слышите: грохочут сапоги,
и птицы ошалелые летят,
и женщины глядят из-под руки?
Вы поняли, куда они глядят?
Вы слышите: грохочет барабан?
Солдат, прощайся с ней, прощайся с ней…
Уходит взвод в туман-туман-туман…
А прошлое ясней-ясней-ясней.
А где же наше мужество, солдат,
когда мы возвращаемся назад?
Его, наверно, женщины крадут
и, как птенца, за пазуху кладут.
А где же наши женщины, дружок,
когда вступаем мы на свой порог?
Они встречают нас и вводят в дом,
но в нашем доме пахнет воровством.
А мы рукой на прошлое: вранье!
А мы с надеждой в будущее: свет!
А по полям жиреет воронье,
а по пятам война грохочет вслед.
И снова переулком – сапоги,
и птицы ошалелые летят,
и женщины глядят из-под руки…
В затылки наши круглые глядят.

Ай! Колоться, так колоться...
В своём «паузовом» я вспомнил о Володе Ковбасюке. В частности, о его «Шенди-бренди», выставленном ещё в 2017-м.
Перечитал, конечно. И на многое оно меня подначивало...
А если в подвязку уже к этим (сегодняшним) «сапогам», то хотя бы такой фрагмент (из того «ШБ»).

Палкаводец, палкаводец
в этот раз упал в колодец.
Шёл ни шатко и ни валко –
подвела беднягу палка.
Палка, что его водила,
раньше так не подводила.
Этой палкой он гордился,
а теперь на дно скатился.
Видно палка напилась,
и упал сердешный в грязь.
Так он утром объяснил,
как в колодец угодил.
Брат на брата,
сват на свата,
руки, ноги сплетены.
Если б не было солдата,
значит не было б войны.
Если б не было любови,
мы б не лазили в штаны.
Если б мы не лили крови,
значит не было б страны.