Ковчег Времени

Когда над миром тьма сгустилась, и правда в бездну покатилась, и всякая земная плоть решила Бога отвернуть, не мочь. Тогда, среди глухой пустыни, вдали от торжищ и святынь, Господь явил Свой знак отныне рабу, не знавшему простынь. Не Ною, старцу в сединах, кто ведал царств паденье и страх, а рабу, что камни знал и спевы, и Бог сказал: «Потоп не влажный, он — род из рода, он — из тьмы, что губит веру, гасит свет, увы. Строй Ковчег не из древа смоквы, а из минуты, что высоко, из часа, что не настаёт, но ждёт».

Я сижу на крыльце. Вечер. Тишина. И я думаю о том, как часто мир погружается в эту тьму. Не ту, что снаружи, а ту, что внутри. Когда вера угасает, когда надежда тает, когда любовь становится пустым словом. И в такие минуты приходит тот, кто строит. Не из дерева, не из камня — из самого времени. Из того, что у нас есть, и того, чего мы боимся потерять.

Ковчег, Ковчег — из времени и дней, из веры, слёз и памяти огней. Ковчег, Ковчег — не тонет в летах, он держит свет в своих руках, в руках. И старец встал. И долги годы, дивя людей, дивя природу, он строил Времени великий Ковчег. Дни, как доски, собирал, не меча, минуты в пазы загонял, смолил надеждой швы и щели, чтоб скрепы вечностью скрипели.

Я вижу этого старца. Не глазами — сердцем. Он не богат, не знаменит, не нужен никому. Но он знает: что-то должно остаться. Что-то, что не утонет в этом потопе, который не вода, а тьма, которая поглощает веру и гасит свет. И он строит. День за днём, час за часом. Он вплетает утраты, как солдаты, кладя утерянное счастье в основу вечного участья. А люди смеялись: «Безумен старец!» И камни слали, как ударцы. Но он строил, не роптал, в даль взирал, где свет сиял.

Я вспоминаю, как дед говорил мне: «Внук, когда трудно, не смотри вокруг. Смотри внутрь. Там — твой Ковчег. Ты строишь его каждый день, даже если не замечаешь». Я не понимал тогда. Думал, дед говорит загадками. А теперь понимаю: он говорил о том, что каждый из нас строит свой Ковчег. Из минут, из поступков, из любви, которую мы не побоялись подарить. И когда мир рушится, этот Ковчег остаётся. Он не тонет. Он держит свет.

Когда пир века стал угаром, и души дошли до мерзости, и не было дара, и чаша гнева преисполнилась — тогда разверзлись небеса, и не было сил. И хлынула не влага — мгла, несла забвенье, имена, дела, ума. Но старец в Ковчег вошёл святой, и взял с собой не злато, не венец земной. Взял материнскую слезу, младенца лепет, верность, дружбу, стих, что душу лепит, память павших на войне, и песню при луне.

И Ковчег поплыл. Не по водам — по временам, по их годам. Сквозь бури, хаос, мрак, забвенье, сквозь гибель, ужас, истребленье. А мир снаружи — Летою сплошной, народы, царства, всё покрыто тьмой. Всё потонуло, всё сокрылось, всё в серой бездне растворилось. Лишь изредка, в тиши немой, всплывал обломок башни той, что строил род людской, глупый, своей гордыней и хулой.

Я смотрю на ночное небо. Там, среди звёзд, я вижу этот Ковчег. Он плывёт сквозь тьму, и в нём горит свет. Свет, который не погас, потому что его берегли. И я понимаю: мы все — пассажиры этого Ковчега. Мы все — те, кто уцелел, потому что кто-то когда-то вплел минуты в пазы, смолил надеждой швы, положил утерянное счастье в основу.

И долго плыл Святой Ковчег сквозь океан бесследных лет. Ни звёзд, ни солнца, ни планет — лишь Времени немой ночлег. Но в нём горела свеча, звучала арфа, старик рассказывал былины, как стража, а воин ковал меч из глины, чтоб передать потомкам тайну, былину. Как жить, когда всё забыв, как верить, даже не вступив на твердь грядущего, иного, ещё не зримого, земного.

Я представляю этот Ковчег. Не огромный корабль, а что-то живое. В нём — всё. Память, любовь, надежда, вера. В нём — те, кто не забыл, как дышать по-настоящему. Они не ищут спасения для себя — они ищут спасения для всех. Они несут свет, чтобы он не погас.

И вот однажды, на рассвете (иль на закате? — нет, на свете, где время вновь пошло с нуля), уткнулся в берег Ковчег, земля предстала юной, чистой, новой, без скверны, лжи и злого слова. И старец вышел. И за ним пошли все те, кто был храним в Ковчеге Времени святом, кто стал его живым плотом.

Так помни, путник, в час лихой, когда весь мир покрыт золой, когда не видно впредь пути, когда уж сил не перейти — не строй дворец из злата, не умножай земного плата, а строй, как старец, день за днём, Ковчег свой Времени. И в нём храни любовь, и честь, и веру, и Родины святую меру, и материнский тихий глас. Тогда и в самый жуткий час твой Ковчег Времени спасёт, над Летою тебя взнесёт, и пристань обретёшь ты вновь — где вечность, жизнь, и свет, и любовь.

Я беру ручку. Пишу — вам. Тем, кто тоже строит свой Ковчег. Тем, кто вплетает минуты в пазы, кто смолит надеждой швы, кто не боится быть безумным. Вы не одиноки. Вы — те, кто держит свет. Вы — те, кто не даёт тьме победить. И когда придёт час, ваш Ковчег поплывёт. Он не утонет. Он приплывёт к берегу. И вы увидите — земля чиста, и небо ясно, и любовь жива.

Так стройте, люди. Стройте свой Ковчег. Не из дерева — из сердца. Не из денег — из веры. Не из власти — из любви. И тогда ни один потоп не будет страшен. Потому что свет, который вы несёте, — он всегда побеждает.

И пристань обретёшь ты вновь — где вечность, жизнь, и свет, и любовь…

 Мы — пассажиры одного Ковчега. И мы — доплывём.