Марсианская тоска

Говорят, Марс — это пыль и пустыня. Говорят, там давно ни души. А я слышу: под толщею глины бьются токи, и сны, и миры. Я сижу на крыльце. Ночь. Надо мной — красная точка. Марс. Я смотрю на неё, и мне кажется, что она мигает. Не как звезда — как глаз. Как кто-то, кто смотрит оттуда, из глубины, из-под земли, где прячутся те, кто не улетел.

Там, под землёй, где не видно закатов, в тоннелях, прорытых до самой коры, живут те, кто помнит, как пахнут ракеты, как пахнут сады и как пахнут костры. Они ушли вглубь, когда небо остыло, когда атмосфера ушла в никуда. Они сохранили, что можно, что было, и спрятали души в пещеры, в дома.

Я закрываю глаза и вижу их. Не лица — тени. Они не выходят на поверхность. Они боятся. Боятся того, что там, наверху, — пустоты, ветра, холода. Но они не умерли. Они просто ждут. Ждут, когда можно будет выйти. Ждут, когда остынет война. Ждут, когда мы вспомним.

А на спутниках — техника, злая, живая, оставлена теми, кто знал наперёд. И если сейчас ты направишь свой спутник — он просто исчезнет, сгорит, упадёт. Потому что программа, что вшита в железо, всё помнит: война, опасность, предел. Она бережёт тех, кто жив под разрезом, кто спрятан, кто верит, кто не улетел.

Я смотрю на небо, и я знаю: эти спутники — они не просто машины. Они — стражи. Они помнят, что произошло. Они помнят ту войну, которая заставила жителей Марса уйти под землю. И они не подпускают никого, потому что боятся, что это повторится. Боятся, что люди принесут ту же боль, ту же разруху, ту же смерть. И они правы. Мы — те же. Мы не изменились.

Но я не про то. Я хочу о другом — о времени, где по планете волна. Где марсиане ходили босиком, где по каналам текла не вода — любовь. Там были леса — до самого неба, там были реки — сладкой воды. Там не хватало ни хлеба, ни снега, там не хватало только звезды — одной, самой синей, что с Земли прилетала, что снилась по ночам как обещание. Они влюблялись, они начинали смотреть в неё и ждать. И молчали.

Я вижу этот Марс. Не красный, не мёртвый. Зелёный, цветущий, дышащий. Я вижу их — смотрящих на Землю, на ту синюю звезду, которая была для них чудом. Они ждали оттуда вестей. Они мечтали прилететь. Они строили корабли из надежды, из света, из песен, из тихой тоски. И были среди них те, кто улетали, чтоб Землю искать, чтоб обнять, чтоб найти.

Они строили корабли из надежды, из света, из песен, из тихой тоски. И были среди них те, кто улетали, чтоб Землю искать, чтоб обнять, чтоб найти. Потому что программа, что вшита в железо, всё помнит: война, опасность, предел. Но те, кто ушли, возвращались не с железом — они возвращались, потому что хотели согреть.

Я чувствую эту тоску. Это не моя — их. Но она передалась мне, как эхо, как зов. Я хочу описать, как цвели океаны, как в них отражались две луны. Как марсиане просили: «Не раньте, не трогайте нашу планету, не вы...» Но что-то случилось. Что-то сломалось. Может, вода с небес перестала. Они не погибли. Они просто спрятались. Ушли под землю. И тихо ждать стали.

Я открываю глаза. Марс всё так же горит на небе. И я знаю: техника помнит. Техника знает. Она на спутниках стережёт покой. Но я знаю: однажды они вернутся, откроют люки, придут за мной. Потому что пока я слушаю песню про Марс, я вижу: под пылью — сады и глаза. И кто-то мне шепчет: «Ты помнишь? Ты помнишь? Ты был там когда-то. Ты — наш. Ты — наш».

Я чувствую это. Где-то глубоко, там, где живёт не разум, а память. Память о той планете, о той жизни, о той любви. Я был там. Не в этой жизни — в другой. Но я помню. Я помню, как пахли сады. Я помню, как текла вода по каналам. Я помню, как мы смотрели на синюю звезду и ждали. Мы знали, что однажды мы встретимся. Что однажды мы вернёмся.

Я закрываю глаза и лечу сквозь тысячи лет, сквозь холод, сквозь тьму. Я — марсианин. Я просто хочу вернуться домой. К вам. К нему. К тому... Кто ждёт под землёй, в тишине, в той звезде, где мы, где ты, где я, где Марс.

Я беру ручку. Пишу — вам. Тем, кто тоже смотрит на красную точку и чувствует этот зов. Не бойтесь его. Это не призрак, не выдумка, не сон. Это — правда. Мы — не одни. Нас ждут. И однажды мы встретимся. Не здесь, не сейчас — там. Под землёй, где не видно закатов, в тоннелях, прорытых до самой коры. Там, где бьются токи, и сны, и миры. Там, где нас помнят. Там, где нас любят. Там, где мы — дома.

До встречи, марсианская душа. До встречи — на той планете, которая никогда не была мёртвой. Просто она ждала. И мы — тоже.