Супрематизм выживания

Антон Пухлый
СУПРЕМАТИЗМ ВЫЖИВАНИЯ
Сценарий короткометражного фильма (по мотивам кошмаров Октава Паранго)

СЦЕНА 1. НАТ. БЕСКРАЙНЕЕ БЕЛОЕ ПОЛЕ — ДЕНЬ
БЕСКРАЙНЕЕ БЕЛОЕ ПОЛЕ. Пространство выглядит так, будто кто-то рассыпал миллион тонн первоклассного порошка на закрытой вечеринке в Сен-Тропе. Поле жестко разрезано монументальными глухими БЕЛЫМИ СТЕНАМИ и ПЛИТАМИ, напоминающими стерильный интерьер флагманского бутика Apple или застывшую витрину Chanel. Графика кадра пугающе чиста. Мир абсолютно монохромен, если не считать ядовито-зеленого следа, который тянется за героем.
Посреди этого ослепительного вакуума стоит ЧЕРНЫЙ КУБИЧЕСКИЙ КЕЙС. Он глянцевый, безупречный и дорогой, как лимитированная коллекция аксессуаров от Louis Vuitton.
Из глубины кадра бежит ГЕРОЙ в тяжелом сером пальто. Он тяжело, хрипло дышит, его зрачки расширены от адреналина. Он бережно прижимает к груди этот украденный ЧЕРНЫЙ КУБИЧЕСКИЙ КЕЙС — в нем вся его жизнь, гонорары и креативные права. Из кармана его пальто выпадает и тонет в белом месиве пачка сигарет Vogue.
За ним беззвучно, как три графичные кляксы испорченного тонера, следуют ТРИ ЧЕРНЫЕ ТЕНИ КИЛЛЕРОВ. Они двигаются плавно и выверено, словно профессиональные байеры на неделе моды, одетые в строгие костюмы-тройки.
Герой на полной скорости влетает на узкую БЕЛУЮ ПЛАТФОРМУ. Эта дизайнерская конструкция оказывается гигантскими весами, оценивающими рыночную стоимость: под весом мужчины её левый край РЕЗКО УХОДИТ ВНИЗ, словно график падения акций на бирже. Правый край взмывает вверх, открывая проход в нижний, неосвещенный ярус. Глянец заканчивается там.
Герой, едва не ломая каблуки своих туфель, соскальзывает в открывшийся темный проем.
Преследователи, шурша подошвами от Christian Louboutin, синхронно запрыгивают на платформу. Суммарный вес трех тел перевешивает конструкцию в обратную сторону. Платформа С ГРОХОТОМ ЗАХЛОПЫВАЕТСЯ, как челюсти захлопнувшегося капкана или крышка дорогого ноутбука.
Оглушительный, бьющий по перепонкам звук ломающегося пластика сменяется мертвой тишиной. Киллеры отрезаны сверху. Они остались в своем стерильном белом раю, а Герой провалился на самое дно рекламного ада.

СЦЕНА 2. ИНТ. НИЖНИЙ ЯРУС. ТУПИК — НЕПРЕРЫВНО
Герой на полной скорости мчится сквозь узкий коридор нижнего яруса. Его дорогие туфли скользят по бетону. Он резко останавливается, едва не выронив кейс от Louis Vuitton. ТУПИК.
Перед ним — огромная белая стена, на которой черными линиями нарисован уходящий вглубь туннель. Нарисованная перспектива. Она выглядит как эскиз новой рекламной кампании Apple или заставка на экране смартфона, обещающая «безграничные возможности». Очередная глянцевая ложь.
Сверху на край стены бесшумно, как манекены из бутика Chanel, выходят КИЛЛЕРЫ. Они обошли заклинившую платформу, их движения безупречны, а на лицах застыли улыбки успешных продавцов-консультантов. Они ВСКИДЫВАЮТ ОРУЖИЕ, целясь в Героя. В их руках — матовые черные пистолеты, похожие на дорогие дизайнерские гаджеты.
Герой бросает быстрый взгляд на кейс, матерится и делает решительный шаг прямо на нарисованные линии.
КАМЕРА РЕЗКО МЕНЯЕТ РАКУРС НА 90 ГРАДУСОВ, словно совершая безумный клиповый монтажный переход Яна Кунена. Рисунок туннеля оказывается оптической иллюзией — анаморфной трехмерной инсталляцией из выступающих из пола плоскостей. Это обычный 3D-баннер, созданный для того, чтобы дурить простых обывателей.
Герой, прижав к себе кейс и поправляя растрепанный воротник, проскакивает сквозь этот визуальный обман, зная изнутри все законы рекламы. Он буквально уходит внутрь чертежа.
Киллеры открывают огонь. Но пули с оглушительным треском КРОШАТ ГЛУХОЙ БЕТОН. Для преследователей этого туннеля не существует — они слишком привыкли верить плоским стандартам глянца и заблокированы в глухом, бездушном массиве стены.
Герой устремляется в открывшийся проем, оставляя позади фонтаны бетонной крошки и злые крики наемников.

СЦЕНА 3. ИНТ. КУХНЯ В «ХРУЩЁВКЕ» — НОЧЬ
Интерьер выглядит как декорация к артхаусному хоррору. Желтый, бьющий по глазам свет от голой лампочки Ильича. На стенах — полуоблезшие обои с нелепым цветочным принтом 80-х годов. На подоконнике чахнет засохшая герань.
Пространство начинает МЕТАФОРЛИРиЧЕСКИ СУЖАТЬСЯ. Стены словно медленно двигаются внутрь, уменьшая кубатуру кухни до размеров гроба. Старый холодильник «ЗиЛ» начинает вибрировать и гудеть на низких частотах, как турбина взлетающего самолета.

Посередине кухни на табуретах сидят двое. МУЖЧИНА в засаленном махровом халате и ЖЕНЩИНА в растянутом спортивном костюме. Между ними на обшарпанном кухонном столе лежит огромная, треснувшая пополам ТЫКВА. Из её расщелины медленно вытекает густой, флуоресцентный фиолетовый сироп.
За окном, в глухой темноте ночного двора, ТРИ ОГРОМНЫЕ ТЕНИ дворников с железными ломами начинают ритмично и синхронно долбить по асфальту. Удары глухие, тяжелые. Бам. Бам. Бам. Они замеряют периметр дома.
Между героями начинается тихий абсурдный разговор.
ЖЕНЩИНА (берет со стола сигарету «Vogue», прикуривает от конфорки, выпускает струю дыма прямо в фиолетовый сироп): Знаешь, я тут посчитала... Все наши заготовки на зиму сгнили еще до наступления осени. Люди, которые обещали привезти нормальный грунт, которые клялись, что эта тыква вырастет съедобной… они просто растворились в паспортном столе. Аннулированы. Кто теперь остался? Соседи по тамбуру, у которых даже дрели своей нет. Завтрашние покойники из криминальной хроники.
МУЖЧИНА (нервно ковыряет ногтем трещину на столе, не поднимая глаз): Нормальное овощеводство закончилось, когда отменили колхозы, дорогая. Помнишь, как мы спорили на балконе? Что нельзя просто так закапывать семена в линолеум, что нужен дренаж, удобрения, вера в продовольственную безопасность. Господи, какой бред. Мы вбухали всю пенсию твоей мамы в эту поддельную рассаду. А теперь мы просто два сумасшедших ботаника, запертых в бетонной коробке с куском мутировавшего кабачка.
ЖЕНЩИНА: Да, но тогда люди хотя бы поливали герань так, будто от этого зависела их прописка. Наш урожай не был ошибкой генетики — мы удобряли его слезами. Это был наш щит от ЖЭКа и грядущей реформы ЖКХ. Жесткая ось, как этот кухонный стояк. А сейчас? Стоит давлению в трубах упасть — и всё, мы никто. Нас просто заставили подписать согласие на реновацию и делать вид, что мы рады этим новым пластиковым окнам.
МУЖЧИНА: Потому что в импортных семенах нет души. Всё стало гибридным, генно-модифицированным и стерильным. Если в том, что ты выращиваешь на подоконнике, нет привкуса радиации, червоточины и риска отравиться к чертям в первую же пятницу — то грош ему цена. Это не еда, это бутафория. Даже если ради этого фальшивого натюрморта мы всё еще держим в холодильнике этот просроченный майонез.
ЖЕНЩИНА: И всё-таки, правильный сорт может спасти. Если твоя рассада пустила корни глубоко в подвал, ты неуязвим. Даже когда отключают горячую воду и приставы стучат в дверь. Человек всегда чувствует, когда его собственная кожура начинает покрываться плесенью.
Женщина медленно поворачивает голову, замирая в профиль.
КАМЕРА ВЫСТРАИВАЕТ МИЗАНКАДР так, что круглый силуэт её головы с растрепанным пучком волос оптически идеально накладывается на круглый белый циферблат советских настенных часов «Янтарь» на заднем плане. Часы за затылком женщины бьют три раза, стрелки намертво застывают. Звук ломов во дворе резко обрывается. Время остановилось посреди этого кухонного безумия.

СЦЕНА 4. ИНТ. ПЕСЧАНЫЙ РЕЗЕРВУАР — ДЕНЬ
Герои вылетают из галереи и попадают в гигантский резервуар, заполненный мелким БЕЛЫМ ПЕСКОМ. Вот только этот песок до боли напоминает тонны первоклассного колумбийского порошка, рассыпанного на вечеринке в Сен-Тропе.
Под весом бегущих героев огромные КУБЫ, КОНУСЫ и ТРЕУГОЛЬНЫЕ ПРИЗМЫ со скрежетом уходят на дно. Это не просто геометрия — это гребаные логотипы Louis Vuitton, Chanel и Apple, погружающиеся в зыбучую массу обесценившихся брендов.
Движения героев обретают строгую, дерганую пластику. Это не русский конструктивистский танец. Это пластика топ-менеджеров, которые перебрали с дозировкой на закрытой презентации. Они держат идеальное равновесие, математически точно переносят вес тела, совершая прыжки с плоской грани одного тонущего куба на уходящую вершину призмы. Так прыгают по карьерной лестнице перед дефолтом.
Они добираются до стабильного, широкого БЕЛОГО КУБА-ОСТРОВА, который замер над песком, словно VIP-ложа, за которую еще не заблокировали карту. ПОЛНАЯ СТАТИКА персонажей.
Вокруг острова беззвучно бурлит песчаная бездна. Герои переводят дыхание, пытаясь удержать баланс и остатки самообладания.
ГЕРОЙ (смотрит на уходящие под песок конусы): Помнишь, ты затягиваясь своим «Vogue», говорила, что все связи лопаются при первом же падении акций? Посмотри вниз. Вот так выглядит современный рынок труда. Мир уходит из-под ног, как этот долбаный порошок. Вокруг не осталось ничего твердого. Ни контрактов, ни старых друзей, готовых одолжить сотню евро до пятницы.

ГЕРОИНЯ (оглядывается на край резервуара, балансируя на шпильках от Christian Louboutin): Потому что люди дико боятся оказаться за бортом, Герой! Им обязательно нужны фальшивые гарантии, золотые парашюты, красивые слоганы и иллюзия того, что их жалкая жизнь под контролем. Они цепляются за свои абонементы в спортзал и кредитные лимиты, чтобы просто усыпить страх перед пустотой. А нужно уметь стоять голышом на асфальте. Без глянцевых декораций и лишнего пиара.
ГЕРОЙ: Вот именно! Помнишь наш уговор в креативном отделе? Держать лицо и держать марку, даже если агентство банкротится к чертям. Когда твой тайм-менеджмент тонет, тебе плевать на прежние спа-салоны. Тебе нужна только одна, настоящая точка опоры. Твой внутренний цинизм. Это и есть выживание в мире, где тебя оценивают по количеству просмотров в сторис.
ГЕРОИНЯ: И в этом хаосе сразу видно, кто реальный инфлюенсер, а кто просто массовка. Время — это гигантский шредер. Оно просто уничтожает безликий планктон. Оставляет только тех, у кого вместо позвоночника жесткая ось из титана и эгоизма. Наш лимит доверия еще не исчерпан. Смотри, вон та призма еще держится на плаву! Нам нужно сделать финальный прыжок и подписать этот контракт, пока эти придурки из маркетингового отдела не нашли обходной путь.

СЦЕНА 5. ИНТ. КРАЙ ПЕСЧАНОГО РЕЗЕРВУАРА — НЕПРЕРЫВНОНа край песчаного резервуара, забитого тоннами белого кокаинового песка, вместо гламурных киллеров с тяжелым грохотом вываливаются ТРИ ОГРОМНЫЕ ТЕНИ ДВОРНИКОВ. На них грязные оранжевые жилеты поверх засаленных ватников, а в руках — ржавые железные ломы и совковые лопаты, облепленные серым льдом. Они выжидают, фиксируя налитыми кровью глазами ускользающих героев, прыгающих по тонущим глыбам Louis Vuitton и Chanel.
Один из дворников оступается на шуршащем дорогом порошке. Он теряет геометрию тела, баланс нарушается. Песчаная масса МЕДЛЕННО И БЕЗЗВУЧНО ПОГЛОЩАЕТ ЕГО вместе с его лопатой прямо под основание треугольного блока Apple. Он исчезает в этой гламурной бездне без криков, уходя на дно, как в глубокий подмосковный сугроб. Просто исчезает из базы данных ЖКХ.

Оставшиеся ДВА ДВОРНИКА замирают в строгих, графичных позах на прочной белой грани. Они неподвижны, как замороженные памятники советского соцреализма. Их лопаты опущены в песок. Они с ледяным, тупым профессиональным интересом наблюдают за пластичными прыжками героев на шпильках от Christian Louboutin.
СРЕДНИЙ ПЛАН ДВОРНИКОВ. Их лица багровы от мороза и дешевого алкоголя, а изо рта валит густой пар. Разговор звучит как зловещий, монотонный джингл.

ПЕРВЫЙ ДВОРНИК (спокойно наблюдает за местом, где только что утонул напарник, достает из-за пазухи пачку Vogue, прикуривает от копошащейся зажигалки и сплевывает в кокаин): Как там говорилось в старых приказах по нашему ЖЭКу? Если в первом акте снегопада на участке появилась лопата, к финалу смены весь этот белый хлам обязан быть вычищен до голого асфальта. Жесткий, непреклонный закон структуры ЖКХ. Никаких случайных сугробов, никакого свободного выбора для жильцов. Каждое движение ломом обязано отрабатывать маржу начальника управы. Эти двое думают, что бегут к свободе, а на самом деле они просто массовка на нашем подотчетном участке.
ВТОРЫЙ ДВОРНИК (профиль неподвижен, взгляд устремлен вперед, он ритмично бьет ломом по грани блока: Бам. Бам.): Большинство этих городских придурков путает этот закон с банальной уборкой территории. Суть ведь не в самом ударе лома, а в неизбежности реновации. В том, что все декорации этого района изначально строятся под конкретный снос и тотальный слив. Если их хрущевка уходит под землю, значит, это банкротство было заложено в плане застройки с самого начала. Герой может менять шаг, делать ребрендинг, делать вид, что он управляет своей жизнью и своими просмотрами в соцсетях... но он всего лишь мусор, который движется к точке, где его прописка будет аннулирована.
ПЕРВЫЙ ДВОРНИК (плавно вскидывает тяжелую лопату, выверяя траекторию замаха, как дорогую камеру на съемках клипа): Мы — это и есть аннулирование. Мы просто закрываем этот нерентабельный квартал. Ликвидация старой коллекции. Мы занавес. Шаг в шаг..

СЦЕНА 7. ИНТ. ГОРИЗОНТАЛЬНЫЕ НЕБОСКРЕБЫ — НЕПРЕРЫВНО
Удар лома провоцирует НОВУЮ ТОТАЛЬНУЮ ПЕРЕСТРОЙКУ ПРОСТРАНСТВА. Земля буквально уходит из-под ног, словно рухнул сервер крупного медиахолдинга.
Горизонтальные пилоны «Проуна 1Е» со скрежетом складываются и с Google гулом взмывают вверх на гигантских, опасно тонких V-ОБРАЗНЫХ ОПОРАХ-СВАЯХ. Герои оказываются на головокружительной высоте, зажатые на узких парящих консолях и подвесных мостах. Конструкция один в один воссоздает знаменитый проект Эля Лисицкого «ДОМА НАД ЗЕМЛЕЙ». Вот только сейчас эти горизонтальные небоскребы выглядят как VIP-террасы элитного пентхауса, парящего над бездной.
Под ними — километровая пропасть, заполненная БЕЗЛИКОЙ МАССОВКОЙ в одинаковых серых офисных костюмах. Этот корпоративный планктон копошится внизу, образуя единый шевелящийся ковер из резюме, годовых отчетов и безответных писем на корпоративную почту.
Герои прорываются по узкому парящему мосту. Наперерез им начинает медленно двигаться огромная БЕЛАЯ КУБИЧЕСКАЯ СТЕНА, разделенная на десятки мелких подвижных сегментов. Она напоминает гигантскую интерактивную витрину Apple или рекламный щит Maison Margiela, где сегменты сдвигаются и раздвигаются в хаотичном автономном ритме.
Герои преодолевают это препятствие через сложную, дерганую, кокаиновую пластику движений — БИОМЕХАНИКУ МЕЙЕРХОЛЬДА, переписанную для завсегдатаев модных клубов Сен-Тропе.
Герой мертвой хваткой вцепляется в кейс от Louis Vuitton, перекидывает его в левую руку и подхватывает Героиню за талию, помогая ей проскочить сквозь закрывающийся бетонный блок. Героиня, удерживая безупречный баланс на шпильках от Christian Louboutin, делает гибкий ПРОГИБ НАЗАД. Она уклоняется от выдвигающегося монолита на самом краю бездны, ловко перекидывая свой ЯРКО-ЗЕЛЕНЫЙ ШАРФ через плечо, чтобы не испачкать его в бетонной пыли. Под ее спиной — километры пустоты, сигаретный дым Vogue и серые пиджаки офисного планктона.
Два оставшихся ДВОРНИКА в оранжевых жилетах пытаются преследовать их, неуклюже размахивая ржавыми ломами. Но, совершенно не успевая подстроиться под этот сложный, элитарный кинетический темп, они застревают. Выдвижные плоскости парящей конструкции НАМЕРТВО БЛОКИРУЮТ их вместе с их грязными лопатами, зажимая дворников между безупречно белых кубов, как просроченные платежки за капремонт.

СЦЕНА 8. ИНТ. ВЫНОСНАЯ ПЛАТФОРМА. ТУРНИКЕТЫ — НЕПРЕРЫВНО
Герои добегают до тяжелых поворотных ЧУГУННЫХ ТУРНИКЕТОВ на выносной платформе пентхауса и останавливаются в безопасной нише. Полный покой. Под ними — километры пустоты, усеянной неоновыми вывесками Apple и сияющим смогом Мегаполиса.
Они смотрят назад.
На противоположной парящей балке замерли Киллеры. Один из преследователей в безупречном костюме от Louis Vuitton бесшумно начинает переходить мост, сокращая дистанцию и вырастая прямо за конструкцией турникета. Разворачивается финальный спор.
ГЕРОИНЯ (закуривает Vogue, выпускает дым в бездну и смотрит вниз на сваи): Ты посмотри, как вывернулась эта архитектура. Сто лет назад безумные конструктивисты проектировали эти горизонтальные небоскребы, чтобы оторвать человека от земли, дать ему физическое ощущение свободы. Это была техническая революция — победа над гравитацией, рождение нового пространственного языка. А к чему мы пришли сейчас? К VIP-зонам для топ-менеджеров, которые прыгают вниз, потому что у них упали охваты.
ГЕРОЙ (очищает налипший кокаиновый снег с кейса, хмурится):К цифровому концлагерю мы пришли, Героиня. Раньше художник пачкал руки углем, Бегбеде писал романы от руки на салфетках в стрип-тиз барах, а актеры рисковали карьерой ради одной великой сцены. В этом была осязаемая физическая жизнь: пот, кровь, секс, сопротивление материала. На этом строился весь внутренний конфликт. А сейчас всё упаковали в стерильный пиксель.
ГЕРОИНЯ (поправляет шарф цвета стодолларовой купюры, ловит лицом галлюцинацию и дико ржет): Искусство потеряло тело, оно стало виртуальным призраком, у которого даже нет кошелька, чтобы купить туфли от Christian Louboutin. Но знаешь, что самое смешное? Мы кричим о гибели глянца, но если нейросеть научится симулировать вкус этого забористого колумбийского порошка, я первая продам ей душу за подписку на Apple Premium!
ГЕРОЙ: Век глянца сдох. Мы рекламируем пустоту для людей, которых не существует.
ГЕРОИНЯ: Но ведь в этом тоже есть своя эволюция. Природа страха просто сменила носитель. Раньше ты боялся падающего кирпича или сифилиса, а теперь — что алгоритм сотрет твою личность из базы данных, аннулирует твой кредитный лимит и заблокирует аккаунт. Новое искусство — оно ведь про эту вонючую тотальную изоляцию, про стерильную пустоту внутри цифрового куба. Технологии убили ручную форму, но взамен они обнажили чистый, дистиллированный экзистенциальный ужас. Ужас от того, что тебя нельзя продать дороже, чем ты стоишь.
ГЕРОЙ (усмехается, глядя на турникет): Стерильность не спасает, когда нужно нанести точный удар. Поймать момент до того, как тебя спишут в утиль. Материя все еще работает. Например... этот чугунный поручень. В нем есть идеальный баланс формы, спроектированный еще в прошлом веке. Им всё еще можно проломить череп какому-нибудь слишком ретивому агенту по взысканию долгов.

ФИНАЛЬНЫЙ АККОРД (БИОМЕХАНИЧЕСКИЙ ЭТЮД)
В абсолютном синхроне с окончанием фразы Героиня вырывает кейс из рук Героя.
КОРОТКИЙ ЗАМАХ — ТОЧКА ОТКАЗА. Время застывает.
ПОСЫЛ: женщина со всей дури бьет глянцевым кейсом от Louis Vuitton по чугунному рычагу турникета.
В ТОТ ЖЕ МИГ СНИЗУ РАЗДАЕТСЯ ОГЛУШИТЕЛЬНЫЙ, БЕШЕНЫЙ СТУК. БАМ! БАМ! БАМ! Кто-то снизу яростно херачит шваброй в пол-потолок.
Звук этого удара запускает мгновенное, неоновое воспоминание-галлюцинацию. Внизу, в километровой бездне небоскреба, вся безликая массовка пешеходов совершает монолитный, ВОЛНООБРАЗНЫЙ РАЗВОРОТ. Насыщенный, кислотный цвет Technicolor безумной волной перекидывается на их одежду. В сознании героев эта серая масса клерков вдруг превращается в живой, пульсирующий образ разъяренных соседей снизу. Героям кажется, что разбуженные жильцы с нижнего этажа восстают прямо из бездны, чтобы защитить их от дворников, синхронно выбивая этот бешеный ритм шваброй по плитам.
Герой поднимает чугунный рычаг и кидает его в Киллера...

РЕЗКАЯ ВСПЫШКА НА ВЕСЬ ЭКРАН. ЗВУК ВЗРЫВАЮЩИХСЯ СОФИТОВ.
РЕЗКИЙ ФЛЕШБЭК: ИНТ. КУХНЯ В «ХРУЩЁВКЕ» — НОЧЬ
Ослепительный Technicolor, шпильки и небоскребы лопаются, как мыльный пузырь. В глаза бьет тусклый, мерзкий свет мигающей лампочки Ильича. Камера на полной скорости отлетает назад, фиксируя жесткий откат.
Никакого небоскреба нет. Герой и Героиня в полнейшем ступоре сидят на шатких деревянных табуретках посреди душной шестиметровой кухни с облезлыми обоями.
Пол под их ногами буквально ходит ходуном. Соседи снизу продолжают неистово, со всей пролетарской ненавистью долбить шваброй в потолок, протестуя против ночного шума.
Перед героями на обшарпанном столе лежит расколотая, сочащаяся гнилью ТЫКВА. Рядом валяются пустые прозрачные зип-пакеты. Они просто дико, до умопомрачения объелись сырых мутировавших семян прямо из этой тыквенной расщелины.
Героиня застыла со стеклянным взглядом, из носа у нее течет тонкая струйка фиолетового сока, а в дрожащих пальцах догорает сигарета Vogue, обжигая фильтр. Грязный кухонный пучок волос на ее голове — это и есть «ярко-зеленый шарф».
Герой вместо кейса Louis Vuitton в руках сжимает старую, покрытую жиром чугунную советскую утятницу, которой он только что со всей дури лупил по батарее отопления, изображая турникет. Их бьет крупная ментоловая дрожь.
А за окном, в глухой черноте двора, реальные дворники из ЖЭКа продолжают монотонно и страшно долбить ломами по обледенелому асфальту, запараллеливая стук соседей: Бам. Бам. Бам. Время на часах «Янтарь» показывает 02:30.
И ТУТ СЕМЕНА НАКРЫВАЮТ ИХ С НОВОЙ СИЛОЙ.РЕЗКИЙ НАПЛЫВ (SMASH CUT В ТРИП): ИНТ. ВЫНОСНАЯ ПЛАТФОРМА — НЕПРЕРЫВНО
Желтый свет кухни мгновенно схлопывается обратно в хирургический глянец. Чугунная утятница в руках Героя со вспышкой искр вновь превращается в лакированный чемодан Louis Vuitton.
Соседи снизу, продолжающие неистово херачить шваброй в потолок хрущевки, в галлюциногенном бреду героев окончательно теряют свои бытовые лица. Лица соседей стираются, размываются цифровым шумом. Инструменты в их руках — швабры, веники,полотенца, кухонные ножи— на глазах превращаются в элементы дорогого мерча от Blueberry и новые девайсы от Apple.
Они снова становятся той самой гигантской, безликой массовкой в одинаковых серых пальто Technicolor. Этот живой, пульсирующий щит из сотен глянцевых тел плотной стеной смыкается прямо перед героями, превращаясь в безупречную витрину хай-тек бутика. Массовка с безумной, механической грацией полностью отрезает Героя и Героиню от парящей платформы, где бессильно застрял яростный дворник с лопатой.
Общий человеческий поток пиксельного конвейера подхватывает героев и на бешеной скорости утягивает их вглубь супрематического лабиринта.

СЦЕНА 9. ИНТ/НАТ. БЕЛАЯ МАКРОПАНОРАМА — ДЕНЬ
БЕЛЫЙ ЗАМКНУТЫЙ КУБ-ВАГОН на полной скорости уносится по прямой линии вглубь перспективы огромного павильона. Изнутри этот футуристический вагон выглядит как стерильный салон люксового лимузина, где пахнет дорогой кожей и новой электроникой. Камера находится внутри, плавно двигаясь за героями.
Герой медленно пододвигает к себе черный кейс от Louis Vuitton. Нажимает на матовые защелки. Крышка плавно, с тихим гидравлическим вздохом откидывается.
Внутри на бархатной подложке цвета спелой вишни лежит пожелтевший от времени, оригинальный, выполненный тушью на плотной бумаге ИСТОРИЧЕСКИЙ ЧЕРТЕЖ ЭЛЯ ЛИСИЦКОГО — подлинный эскиз его «ПРОУНа 99».
КРУПНЫЙ ПЛАН ЧЕРТЕЖА. Видны пересекающиеся геометрические плоскости, оси, парящие кубы и линии, создающие безупречную гармонию. Но в глазах героев, ошалевших от мутировавших тыквенных семян, этот чертеж двоится, плавится и превращается в гениальную, совершенную схему тайного маркетингового плана, способного зомбировать половину планеты. Это идеальный дизайн-макет для новой глобальной кампании Apple или секретный логотип IBM. Осязаемая, чистая форма, которая приносит миллиарды.
Герой с сухим щелчком закрывает крышку кейса. Его ладонь открыта на белом глянцевом полу вагона. Героиня медленно опускает свою руку сверху, роняя из пальцев догоревшую сигарету Vogue. Их ПАЛЬЦЫ НАМЕРТВО И НЕРАЗРЫВНО СПЛЕТАЮТСЯ. Они молчат. Их диалог закончен — когда креатив стоит так дорого, слова больше не требуются. Маржа очевидна.
Камера начинает плавное, абсолютно бесшумное, парящее ВЕРТИКАЛЬНОЕ ДВИЖЕНИЕ ВВЕРХ, словно в дорогом клипе Марка Романека.
Она проходит сквозь белый потолок кубического вагона и стремительно набирает высоту. Герои превращаются в две крошечные точки, запертые в идеальном квадрате движущегося поезда.
Взлетая на высоту птичьего полета, объектив захватывает весь ЦИКЛОПИЧЕСКИЙ МАСШТАБ ПАВИЛЬОНА. Весь этот абстрактный мир, казавшийся безжалостной ловушкой и рекламным адом, предстает как материальное воплощение великой художественной мысли.
Поезд-куб с героями замирает ровно на ГЛАВНОЙ КОМПОЗИЦИОННОЙ ОСИ этой титанической геометрической структуры.
Движение безликих теней массовки на разных уровнях — той самой, что только что вспыхнула цветами Technicolor — теперь выглядит как циркуляция безумной энергии внутри колоссального архитектурного организма. Люди внизу кажутся идеальными, послушными потребителями, бегающими по залам Мегамолла, а ритмичный ВЫБРОС БЕЛОГО ПАРА на краях павильона работает как дыхание этой гигантской фабрики глянца.
Наступает главный визуальный катарсис. Хаотичный модернистский лабиринт, через который они прорывались, выстроен в безупречном, пугающем порядке.
Горизонтальные плоскости павильона из Сцены 3,
Взмывшие на сваях консоли «Дома над землей» из Сцены 7,
Траектория движения самого поезда-куба...
Все эти элементы сверху складываются в грандиозную трехмерную супрематическую композицию. Этот узор на земле один в один, до мельчайшего вектора, ВОССЗОДАЕТ ГРАФИКУ «ПРОУНА 99» Лисицкого, лежащую в кейсе. Но для наших героев, чей трип достиг своего пика, этот грандиозный рисунок внезапно вспыхивает миллионами неоновых огней и превращается в гигантский, бесконечный ШТРИХ-КОД на теле Земли. Искусство будущего стало идеальным продуктом потребления.

СЦЕНА 9. ИНТ/НАТ. БЕЛАЯ МАКРОПАНОРАМА — ДЕНЬ
Эволюция пространства павильона и эволюция кадра — от зернистой пленочной грязи Новой волны до стерильного глянцевого цифрового 8K — двигаются строго по этапам творчества одного мастера. Пространство трансформировалось, ломалось, скрежетало брендами Louis Vuitton и Chanel, выстраивая идеальные пропорции ради одной-единственной цели — утвердить Новый мир, защитить человека от внешнего уродства, выковать преданность и спасти их души, вернув к первозданной чистоте по чертежу, который они уносят с собой в вечность.
Камера замирает на пиковой точке на высоте птичьего полета. Чертеж ПРОУНа 99, ставший на земле гигантским неоновым штрих-кодом глобального маркетплейса, заполняет экран целиком. Герои кажутся песчинками, застывшими в центре этого идеального божественного логотипа.
Звучит один финальный, ОГЛУШИТЕЛЬНЫЙ И ЧИСТЫЙ ФИЗИЧЕСКИЙ УДАР СЕРДЦА МЕГАПОЛИСА. БАМ!!!
РЕЗКАЯ ВСПЫШКА. КАДР С ТРЕСКОМ СХЛОПЫВАЕТСЯ. МГНОВЕННЫЙ СБРОС В РЕАЛЬНОСТЬ.
ИНТ. КУХНЯ В «ХРУЩЁВКЕ» — НОЧЬ
Никакого вагона-лимузина. Никакого 8K, вечности и великого искусства.
В глаза бьет убогий, тусклый, мигающий свет вс; той же голой лампочки Ильича. Камера на бешеной скорости отлетает назад, фиксируя жесткий, тошнотворный откат.
Мужчина замерев сидит перед столом, Женщина обхватив одной рукой край раковины, другой рукой из-за всех сил, старается дотянуться и поймать, линии света и тени их личного кухонного "Великого Аттрактора" пришпоренного намертво синей изолентой к грязному патрону, уходящему проводкой в чёрную дыру в потолке.
Оглушительный «удар сердца мегаполиса» оказывается яростным ударом швабры в пол-потолок. Соседи снизу продолжают орать матюки и долбить в потолок, протестуя против ночного кошмара. Пол под ногами героев буквально ходит ходуном.
Свет раскачивающейся лампы скользит по расколотой ТЫКВЕ, сочащейся тухлой жижей. Никакого чертежа Лисицкого в кейсе нет — они просто поймали коллективный психоз.
Женщина продолжает сидеть откинувшись назад, с мертвецки стекляным взглядом, пытаясь балансировать на старом табурете, к точке убогой реальности с непреодолимой космической силой.
Мужчина вместо кейса Louis Vuitton, уже ставшей культовой "мертвой хваткой", прижимает к груди старую, покрытую слоем пригоревшего жира  чугунную утятницу. Внутри нее лежит не эскиз авангарда, а смятая, промасленная инструкция от микроволновки. Токсичное ментоловое похмелье окончательно добивает остатки их сознания.
А за окном, в глухой черноте двора, реальные дворники из ЖЭКа в оранжевых жилетах продолжают монотонно и страшно долбить ломами по обледенелому асфальту, в такт стуку швабры снизу: Бам. Бам. Бам "Реновация началась. Спасать больше нечего."
Настенные часы «Янтарь» со скрежетом бьют три раза. Стрелки намертво застывают на отметке 03:00.
Экран мгновенно уходит в АБСОЛЮТНЫЙ ЧЕРНЫЙ ЦВЕТ.
Поверх черноты белым системным шрифтом загорается финальный титр:

«Автор сценария — Октав Паранго. Стоимость этого фильма составила 99 франков. Вы только что потратили свое время. Спасибо за покупку».

;КОНЕЦ ФИЛЬМА