Федя, Вова, декабристы, шуба и искусственный интел

Федя, Вова, декабристы, шуба и искусственный интеллект

Есть люди, которым особенно трудно жить на переломе эпох. И парадокс состоит в том, что иногда это как раз самые умные, образованные и заслуженные люди своего времени.

Декабристы принадлежали к дворянству. Многие из них были помещиками. Они происходили из того самого слоя, благополучие которого во многом было связано с крепостным правом. И всё же именно они выступили против крепостничества.

Получается странная вещь: они выступали против существенных интересов собственного сословия.

Почему?

Наверное, здесь соединились две вещи — интеллект и бесстрашие.

Интеллект позволяет первым увидеть, что старый мир кончается.
Бесстрашие позволяет не требовать его сохранения только потому, что в нём тебе было хорошо.

Декабристы были людьми образованными. Многие видели Европу и знали, что общество может существовать без крепостного права. Они, вероятно, не думали: если исчезнут крепостные, исчезну и я.

У человека остаются образование, способности, профессия, ум. Значит, он сможет найти себе достойное место и в другом обществе.

Конечно, сравнивать отмену крепостного права с появлением искусственного интеллекта буквально нельзя. Крепостничество было социальным и нравственным злом, а искусственный интеллект — технология.

Но здесь интересно другое: как ведёт себя привилегированный слой, когда новый мир начинает разрушать привычные источники его привилегий.

Сегодня перед похожей психологической проблемой оказалась часть академической элиты.

На протяжении многих десятилетий профессор, учёный, программист обладал редким интеллектуальным капиталом. Он знал то, чего не знали другие. Умел найти нужную информацию, решить трудную задачу, написать программу, проанализировать текст, объяснить сложное.

Чтобы приобрести такой капитал, требовались десятилетия.

И вдруг появляется ИИ, который за секунды делает многое из того, чему человек учился полжизни.

Это огромный психологический удар.

И здесь я невольно думаю о моём споре с Лёвой.

Лёва — большой учёный, человек огромных знаний и совершенно заслуженной репутации. Его интеллектуальный мир складывался в эпоху, когда знания приобретались медленно, тяжёлым трудом, и огромное количество накопленных знаний само по себе делало человека исключительно ценным.

А потом мир начал меняться с невероятной скоростью.

Теперь рядом появляется машина, которая за несколько секунд способна найти, сопоставить и объяснить то, на изучение чего человеку когда-то требовались годы.

Я не знаю, что именно определяет отношение Лёвы к ИИ, и не хочу заниматься любительским психоанализом. Но я понимаю, насколько трудно человеку его поколения принять происходящее.

Он говорит: ИИ — глупая машина. Она ничего по-настоящему нового придумать не может. Она только повторяет уже существующее.

Возможно, за этой позицией стоит не недостаток ума, а как раз трагедия очень умного человека, прекрасно приспособленного к миру, правила которого вдруг начали исчезать.

Трагедия старой интеллектуальной элиты может состоять не в недостатке ума. Наоборот: эти люди слишком хорошо приспособились к миру, в котором их знания имели огромную цену. А новый мир изменил правила быстрее, чем человек успел изменить самого себя.

Поэтому мне не хочется смеяться над Лёвой или объявлять его реакционером. Скорее, мне его немного жаль.

Наш спор — это в каком-то смысле спор не двух людей, а двух эпох.

Я выбрал другую позицию.

Когда Федя начал использовать искусственный интеллект для написания музыки, а потом ещё и делать об этом доклады, некоторые решили, что он губит музыку, образование, культуру и вообще всё человеческое.

Но Федя рассуждает проще.

Если появился новый инструмент, который резко расширяет человеческие возможности, бессмысленно требовать его исчезновения только потому, что он изменяет привычное распределение ролей.

Если машина теперь умеет делать часть того, за что раньше особенно ценили меня, значит, мне нужно спросить себя: а что ещё умею я?

Если моя ценность действительно заключается в моём уме, опыте, способности понимать, выбирать, оценивать и создавать, значит, я должен суметь найти себе место и в новом мире.

И вот здесь декабристы снова становятся для меня интересны.

Не потому, что Федя — декабрист, а ИИ — отмена крепостного права. Такое сравнение было бы нелепым.

Но декабрист мог сказать:

«Я дворянин, но моё достоинство не определяется тем, сколько людей мне принадлежит. Я смогу жить и в обществе без крепостных».

А современный интеллектуал может сказать:

«Я профессор, учёный или композитор, но моя ценность не определяется монополией на знания и профессиональные навыки. Если эта монополия исчезнет, я всё равно останусь собой».

Но здесь возникает ещё одна проблема.

Ненависть к новой технологии очень легко переносится на людей, которые эту технологию принимают раньше других.

И дальше начинает работать человеческая психология.

Сегодня человек ненавидит ИИ — и вместе с ним начинает раздражаться на Федю, который ходит, рассказывает про ИИ, сочиняет с ним музыку и ещё утверждает, что мир уже изменился.

Потом проходит несколько лет.

ИИ становится обыкновенным инструментом. Им пользуются профессора, студенты, музыканты, программисты — в том числе некоторые из тех, кто когда-то требовал его почти запретить.

Выясняется, что музыка не умерла. Образование не исчезло. Культура тоже почему-то сохранилась.

Но человеческие отношения обладают гораздо большей инерцией.

Ненависть к новой технологии со временем проходит.
Ненависть к человеку, который оказался прав раньше тебя, может остаться надолго.

Как в старом анекдоте.

К нам приехал в гости Вова. После его отъезда мы обнаружили, что пропала шуба.

Конечно, подумали на Вову.

Потом шуба нашлась.

Вова оказался совершенно ни при чём.

Но осадочек остался.

Вот я и представляю себе будущее.

Когда Федя стал использовать ИИ для написания музыки и ещё делать про это доклады, мы решили, что он губит музыку, образование и культуру.

Потом прошло время. Искусственным интеллектом стали пользоваться все. Музыка не погибла, образование сохранилось, культура тоже уцелела.

Но осадочек от Феди остался.

Наверное, избежать этого полностью невозможно.

Новый мир редко приходит спокойно. Он разрушает не только технологии и профессии. Он задевает человеческое самолюбие, репутацию, привычное ощущение собственной значимости.

И здесь опять возвращаются две вещи.

Интеллект позволяет первым увидеть, что старый мир кончается.
Бесстрашие позволяет не требовать его сохранения только потому, что в нём тебе было хорошо.

Но, пожалуй, нужна ещё и третья способность — великодушие.

Тем, кто раньше других увидел новый мир, стоит помнить, насколько тяжело расставаться со старым тем, кто прожил в нём достойную жизнь.