Я посмотрела кино Одиссей

Я увидела окончание "холодной войны" и безоглядную наивность советского режиссера.


Хайповать так хайповать. На волне громкой премьеры "Одиссеи" посмотрела свежим взглядом версию Андрона Кончаловского. Обсудим.

1997 год. Никите Михалкову уже вручили "Оскар", КВН скоро уедет на Кипр, "ОРТ" приглашает в Карловы Вары, а Кончаловского продюсирует Коппола. Без экивоков признаем: папауасам раздавали бусы. И папуасы верили...

Залитая нежным солнцем красавица Эллада. Все так и зовёт к благополучию, так и шепчет о спокойствии и счастье. Благородный воин и крепкий семьянин Одиссей, спасающий в пылу битвы детей, после победы над Троей дерзит Посейдону. У Гомера этого не было. Зачем Кончаловскому потребовалось менять ключевой конфликт именно таким образом?

Порассуждаем. Что есть Посейдон? Бог. Что есть бог? Вера. Что есть вера? Допустим, идеология. Старая, сильная, мешающая человеческому счастью идеология, которая так и просится, чтоб ей наконец указали место. А еще Посейдон - это Океан. Похоже, глубоко не копали. Кончаловский поручил Одиссею спеть "Хэллоу, Америка, с другого берега..." на древнегреческий манер.
В итоге получилась яркая кричалка:
"Кто мы? Одиссеи!
Кто наш главный враг? Океан.
Чего мы хотим? Мира!"
Вот, в общем, и все, весь посыл... Наивная вера в мир, добываемый путем преодоления идеологических препятствий и океанических штормов.  Одиссей добрался до своего "счастья".
А Кончаловский - до бус. Ой, до "Эмми".


Я посмотрела кино. Сирен из сценария выбросили. Я думаю, они пели о залоговых аукционах.


"Одиссей"/"The Odyssey" (1997)