Эй, Европа

Бой не слышен, дым не виден, только ветер в проводах. Но в Европе, как в обиде, страх гуляет по городам. Не от пули, не от танка — от речей и от газет. Где свобода? Там полянка, а свободы, глядь, и нет. Я сижу на крыльце. Ветер гуляет над полем, шевелит провода. И я слышу этот гул — он не от машин, не от тракторов. Он из новостей, из тех голосов, которые доносятся с той стороны. Они говорят о нас, о наших дедах, о нашей земле. Они судят, они осуждают, они не понимают. И я смотрю на это поле, на это небо, на эту реку, и мне становится грустно. Потому что я помню — было иначе.

Эй, Европа, что творится? Где единство, где семья? Вместо братства — лишь таблица, вместо правды — лишь враньё. Был союз — теперь руины, вместо хлеба — суррогат. Не признать в тебе былины, где же, немцы? Где наш брат? Я вспоминаю, как дед рассказывал о войне. Как они вместе с американцами, с англичанами, с французами били фашиста. Как делили хлеб, как помогали друг другу, как верили в победу. А теперь — всё иначе. Теперь они смотрят на нас свысока, теперь они учат нас жить, теперь они не помнят того, что было. Им кажется, что они стали лучше, чище, правильнее. А на самом деле — просто забыли.

Тот француз — в своей берлоге, тот испанец — у ворот. Все в тревоге, все в тревоге, словно близится поход. Только кто идёт? Не знают. Брюссель крутит, как артист. То бензин у них кончают, то зелёный вышел лист. Я смотрю на их новости. Они кричат о войне, о угрозе, о том, что мы — враги. Но я не вижу врагов. Я вижу людей, которые испугались. Которые поверили в то, что им сказали. Которые забыли, что мы — братья. Что у нас одна история, одна культура, одна земля. Что мы — не чужие.

А у них — свои законы: тепло дай, да свет гаси. И танцуют миллионы от Финляндии до Сицилии. Вместо печек — батареи, вместо мира — провода. И не слышно, чтоб евреи хлеб ломали пополам. Я думаю о том, как они живут. Как они считают деньги, как они экономят, как они боятся. И мне становится жаль их. Потому что они потеряли то, что было самым важным. Они потеряли душу. Они заменили её на проценты, на таблицы, на суррогат. Они стали рабами своего комфорта. И теперь они не понимают, почему мы не хотим быть такими же.

Всё у них через запятую: санкции, конвой, блокпост. Речь ведут про честь прямую, а в карманах — лютый пост. Дядька Вася, помнишь, бился, чтоб фашисту сбить спесь. А теперь их внук молился, чтоб Россия... ну, исчезсь. Я вспоминаю дядю Васю. Он был простым солдатом, он прошёл всю войну, он потерял ногу, но не потерял веру. Он верил, что мы победим. Он верил, что мир станет лучше. Он верил, что мы будем жить в дружбе. А теперь его внук смотрит на нас и видит врага. И я не знаю, что сказать этому внуку. Может быть, просто — «Ты не прав».

Да не выйдет, не надейтесь! Не сломать вас, как камыш. Вы в своей Европе грейтесь, нашу душу не калечьте. Потому что честно, братцы, вас туда не заманить — будем мы держаться, драться, чтоб Россию не забыть. Я смотрю на это поле. Оно — наше. На этой земле росли наши деды, на этой земле будем жить мы, на этой земле будут жить наши дети. Мы не отдадим её. Мы не продадим её. Мы не обменяем её на комфорт и безопасность. Потому что эта земля — не просто территория. Она — наша душа. Наша память. Наша вера.

И под шум чужого ветра, где не слышно петуха, вспомним мы своё — про метры, про родные берега. Пусть трещит по швам ваш мир, нашей правды не сотрёшь! Не избыть Святую Русь, нас с корней не вырвать тут. Я слышу этот ветер. Он — чужой. Он пришёл оттуда, где не слышно родного голоса. Но я знаю: он не сломает меня. Потому что во мне — эта земля. Во мне — эти корни. Во мне — эта вера. И никто не сможет вырвать её.

А пока там спорят в Брюсселе, кто кому должен и сколько, наши бабы заскорузли, но стоят, как маковка. Не до жиру — быть бы живу, да не в этом суть, ребята. Вас не тронем, вы не трожьте — вот и выйдет лад и гладко. Я смотрю на наших женщин. Они — те, кто держит землю. Они не умеют считать проценты, они не знают, что такое санкции. Они просто работают — на поле, у печки, в саду. Они — те, кто не даёт нам забыть, кто мы. И я горжусь ими. Потому что они — сильнее. Они — настоящие.

Но не трогать — не умеют, всё тыкают, всё грозят. То ракетами шумят, то танками шелестят. Только мы не из пугливых, нам не внове этот шум. Наши деды били лихо, мы — продолжим, если чё. Я не хочу войны. Никто не хочет войны. Но я знаю: если придётся — мы будем стоять. Мы будем защищать. Мы будем помнить, за что стояли наши деды. И мы не сдадимся. Никогда.

Вот такая, брат, Европа — вся в долгах и вся в слезах. А Россия — снова в штабе, да не в штабе, а в полях. Потому что наше поле — необъятное, родное. И нигде, ни в чём, ни в доле не пропадём мы с тобою.

Я встаю. Иду в поле. Смотрю на небо. Оно — широкое, чистое, наше. И я знаю: мы — не одни. Мы — с этой землёй. Мы — с этой верой. Мы — с этой правдой. И мы — не уйдём.

А пока — прощайте, братцы, пусть у вас всё будет гладко. Только русским не назваться, не продаться, не украдкой. Мы — своё, вы — своё знайте, мир большой, всем места хватит. Только нас не забывайте — и рот на чужой каравай не разевайте. Русский дух никогда не продаётся.

И помните: нас не сломать, нас не согнуть, нас не заставить забыть, кто мы есть. Мы — Россия. И мы — будем. Всегда. Пока есть эта земля. Пока есть эта вера. Пока есть мы.

До встречи, братцы. На нашей земле. Под нашим небом. С нашей правдой.

 Которую мы будем защищать. Сколько бы ни говорили. Сколько бы ни угрожали. Мы — есть. Мы — будем. Мы — сила в своем единстве.

До встречи.