Хочется в отпуск

Август плавит Бийск в густую кашу,
Пахнет пылью от сухой листвы.
Даша крутит ручку, Катя машет
Людям из трамвайной синевы.

На рогах искрит контактный провод,
За окном — привычный старый вид.
Но у Даши на душе лишь холод:
Ноября дождаться предстоит.

— Кать, гляди, опять жара под тридцать!
Где-то люди слушают прибой…
Катя вздыхат: «Хватит материться,
Нам с тобою не грозит покой».

«В ноябре! — кричит кондуктор Катя. —
Ты прикинь, Дарюх, какая боль!
Мы ж в купальниках лежим в палате,
Если отпуск сдвинут на ноябрь!»

А вокруг — маршрутная рутина:
«Передайте», «выходить пора»,
Запотела толстая кабина,
И звенит июльская жара.

Им бы бросить этот лязг и скрежет,
Взять билеты прямо на Пхукет,
Где волна лениво берег лижет,
Солнце льёт расплавленный рассвет.

Там песок, коктейли до упада,
Ни звонков, ни плана, ни забот…
Только график — строгая ограда,
Отпуск в ноябре их тупо ждёт.

Август мчит к концу без остановки,
Тает лето, словно эскимо.
Даше снятся пальмы и кроссовок,
Брошенный на пляже за трюмо.

Скоро осень хлынет по Бийску,
Смоет пыль с брезентовых плащей.
Даша скажет: «Ладно, Катя, близко…»
(До нояб каких-то сто ночей).

Будут лужи, стужа, гололеди,
Первый снег укроет провода.
И они поедут на неделе
В свой законный отпуск. Навсегда.

Ну, почти. На две скупые недели,
Чтоб забыть про графики и план.
Жаль, что в ноябре все дни недели —
Это дождь, туман и мокрый кран.

Но зато потом, вернувшись в будни,
Сквозь алтайский сумрак ноября,
Станет мир понятнее и чудней:
Ради этих дней всё было зря.