Город сиял в предзакатном свете

Город сиял в предзакатном свете,
Белели стены, цвели сады.
И дети смеялись — обычные дети,
Не знавшие старой людской беды.

Им не рассказывали о пожарах,
О тех, кого увозили в ночь.
Фотографии из старых комодов
Убрали молча куда-то прочь.

На площадях становилось тесно,
Стирались даты с холодных плит.
И людям казалось: прошло. И точка.
И прошлое больше не говорит.

В домах поселились другие семьи,
Сажали яблони у ворот.
И каждый верил: чужое время
Ушло навеки и не придёт.

Никто не тревожил старые раны,
Никто не боялся забытых имён.
И были спокойны людские сны,
Лишь тихо качался вечерний клён.

А старый архив за железной дверью
Хранил пожелтевший листок из суда,
Где чьей-то рукой, торопливо и нервно,
Был адрес записан — вот этот. Тогда.

И мальчик однажды нашёл под лестницей
Письмо, пожелтевшее от времён.
Там было: «Вернёмся. Дождись нас, Лиза».
И ниже — семь позабытых имён.

Он долго смотрел на знакомые стены,
На яблоню, посаженную весной.
И тихо спросил, ожидая ответа:
«А чей это дом, если он не твой?»

И мать промолчала.

А город светился. И дети смеялись.
И ветер качал молодые сады.
Лишь мальчик с тоскою смотрел на стены,
Уже различая чужие следы.