Пашня, которой приснилось будущее

Пашня, которой приснилось будущее

Мне снилась пашня в царстве без начала,
где месяц был ещё зерном во ржи,
и женщина на облаке впрядала
из будущих столетий миражи.
А я была ещё не рождена,
но знала запах мокрого овина,
и чья-то будущая крепкая рука
уже вела меня через равнины.

Там шёл мой век в холщовой телогрейке,
и пыль столетий пряталась в траве.
А Солнце, как забытая монетка,
темнело в придорожной борозде.
Я подняла с земли подол кафтана,
Там краска васильков, зола,
и вдруг услышала: «Вернись, Моана» —
из той земли, которой нет пока.

Я обернулась — море пахло хлебом,
а берег плыл сквозь тысячи имён.
И старый мир, насквозь промокший небом,
тащил царей и королей времён.

Из-под пашни поднимается грядущее,
через корни, через пепел, через нас.
То, что будет, уже было —
и растущее
узнаёт меня в который раз.

Не зови меня — я рядом,
не держи меня — я здесь.
Между прошлым и грядущим сяду,
только след мой стёртый весь.

Из-под пашни поднимается грядущее,
через корни, через пепел, через нас.
То, что будет, уже было —
и растущее
узнаёт меня в который раз.

Я кинулась за ним по чёрной пашне,
а вслед кричали птицы с высоты:
«Оставь его — там больше нету счастья!»
Но я услышала: «А вдруг есть ты?»
Мои ладони впились в мокрый холод,
как корни в старую кору,
и город мой, не ставший, не рождённый,
явился в мир, как след в снегу.

Тогда пришла Причинность босоногой,
в лиловом сарафане до земли.
В одной руке — полынь, в другой — дорога,
а в волосах три уголька цвели.
Она сказала:
«Девочка, довольно.
Ты что решила — это всё тебе родня?
Пусть тонет то, что тонет.
Это больно.
Но море существует без тебя».

Я ей:
«А если можно
не вырывать звезду из глубины?
Неужто... новому... взойдёт... тревожно...
а если старое восстанет из зимы?»
Она пожала крыльями–плечами:
«Восстанет.
Но ты не будь ни матерью, ни судьёй.
У каждой вещи — собственное место станет.
У каждой раны — собственный покой».

И вдруг сквозь пашни хлынул свет далёкий —
не сверху — из грядущего, из-под земли.
А будущие дети, светлоглазы и высоки,
на миг к моим глазам смотреть пришли.

Я их узнала —
и не называла.
Они прошли сквозь годы,
как сквозь воду.
А я осталась там,
где их читала,
зажав в ладонях
новую погоду.

Из-под пашни поднимается грядущее,
через корни, через пепел, через нас.
То, что будет, уже было —
и растущее
узнаёт меня в который раз.

Не зови меня — я рядом,
не держи меня — я здесь.
Между прошлым и грядущим сяду,
только след мой стёртый весь.

А утром на моей простой лужайке
лежало семя, тёплое от сна.
За ним шептались будущие балалайки
за ставнями открытого окна.
Я спрятала зерно в сырую пашню,
где пахло дымом, яблоком, землёй,
и вдруг узнав: грядущее не страшно —
оно уж прорастает мной.

Из-под пашни поднимается грядущее,
через корни, через пепел, через нас.
То, что будет, уже было —
и растущее
узнаёт меня в который раз.

Не зови меня — я рядом,
не держи меня — я здесь.
Между прошлым и грядущим сяду,
только след мой стёртый весь.

Из-под пашни поднимается грядущее,
через корни, через пепел, через нас.
То, что будет, уже было —
и растущее
узнаёт меня в который раз.

Нет... нет... не стала древнею богиней.
Не подняла над миром алый стяг.
Я просто шла,
и мокрый клевер липнул
к подолу, этакий пустяк.
А за спиной,
сквозь будущие дали,
гудел размытый, ласковый прибой.
Мы все когда-то из одной воды вставали...
Но каждый...
почему...
ушёл...
своей рекой.

18 августа 2026
Тайа

Малоизвестные слова:

Овин — старинное строение для сушки снопов и зерна.

Стяг — старинное название знамени, флага