Дочка

("Голос детства". Продолжение)

Всех коров, которые были у бабушки, звали Дочка. Так звалась и эта палевая красавица. Её шерсть отливала цветом топлёного молока, а парное молоко было таким сладким и густым, что ничего вкуснее и представить было нельзя.
Я помню тугую струю из подойника, наполняющую через несколько слоёв марли большую алюминиевую кружку. Белое пенное облако по краям, тонкий запах сена и ещё чего-то неуловимого… Тёплое молочное лакомство выпиваешь на одном дыхании, а потом отрываешь от краёв губы, обведённые плотной белой пеной.
Каждое утро деревенский пастух созывал на пастбище коров со всей улицы, и стадо получалось внушительным. Без коровы не проживёшь на колхозные крохи — скотину держали почти во всех дворах.
Этот утренний сбор я всегда пропускала — спала. Изредка, в полусне, слышала рожок, протяжное мычание-перекличку, глухой говор за калиткой…

Молока Дочка давала много: утренняя, дневная и вечерняя дойка — каждый раз почти по ведру. Днём, как только солнце поднималось к зениту и жара начинала припекать, я вместе с тётушкой Зоей собиралась на пастбище.
Путь был неблизкий: выпас находился в пойме реки Пьяны.
Дорога не была прямой: она вилась между межами, обходила кусты и небольшие овраги.
Отчётливо помню эту дорогу.
Медвяный запах трав. Мерное жужжание пчёл. Промельк крыльев бабочек — жёлтых, голубых, павлиньих…
Солнце светило, рассыпая по земле золотые пятнышки.
Я шла впереди. Крутила головой. Перепрыгивала лужицы, обходила муравьиные дорожки. Вытягивала сочные стебельки злаковых и с удовольствием высасывала их сладковатую влагу, будто через трубочку.
Высоко чиркали крыльями стрижи.
«К вёдру», — говорила тётя Зоя.
Иногда путь преграждали изгороди - «прясла». Я останавливалась, чтобы рассмотреть их. Некоторые были совсем старыми, из жердей, густо оплетённые вьюном.
Мне представлялось, что за ними живут какие-то таинственные люди. С замиранием сердца заглядывала за переплетение веток, пытаясь понять, кто там прячется.

В пойме река была неширокой, но глубокой. Вода казалась тёмной и прохладной после жаркого поля. Коровам нравилось пастись на сочной траве у самой воды.
«Дочка! Дочка!» — окликали мы, когда наша красавица терялась среди большого стада.
Несколько разномастных тёзок вырывались из общей массы и устремлялись на зов. Среди них была и наша - палевая. Тётушка доставала из котомки припасённый для Дочки ломоть ржаного хлеба, сдобренный солью, и протягивала мне:
— На, дай-ка ей! Она хлебца-то любит!
Несмело я протягивала хлебец навстречу нетерпеливым коровьим губам. Мягко и осторожно Дочка подхватывала его и, прикрыв глаза от удовольствия, начинала жевать. Тем временем тётушка устраивалась на скамеечке и обтирала влажной тряпицей вымя.И вот тугие молочные струи со звоном ударялись о дно подойника…
Кружка тёплого парного молока доставалась мне как награда за долгий путь без капризов и нытья. А я и не ныла никогда! Уж больно нравилось мне шагать по этим  просторам, представлять себя путешественником, отправляющимся в неизведанные страны, вслушиваться в мелодию полей, следить за мельканьем стрижей в вышине, пытаться поймать в ладошку цветастую бабочку…

Как всё-таки удивительны и незамысловаты воспоминания детства — собранные из запахов, вкусов, звуков, мгновений… И даже годы спустя стоит только закрыть глаза — и я снова там: шагаю по дороге к Пьяне, вдыхаю тёплый полумрак хлева, запах сена и молока… Слышу рожок, протяжное мычание, ласковый оклик: «Дочка! Дочка!..»
И время замирает… Мир кажется правильным и справедливым, а счастье — простым и бесконечным.