В казарме

Я смотрю на зубы — они выпадают.
В зеркале лица — я себя не узнаю.
Мне двадцать один, и полгода впереди,
Прошу, на тэху мне нюдсы пришли

Смена эфира в полночь — так проходят дни.
Осетин на намазе шепчет: «Дай им уйти».
Скобы на лице — следы от «журнала сдачи»,
Как будто я сдал себя по привычке.

Комбат проводит смотр. Пацаны без лиц.
Шмон КамАЗа: «Пять тэх, две банки, три дудки, одна уши —
Вы что, сотовый магазин открыли?»

В канцелярию — проверка соцсетей.
Могут приписать шпионаж в пользу Польши.
Переписка и фото с автоматами —
Но майор сказал: «Чисты. Минус один».

Камаз везёт троих и бумажный контрабас.
Утром — рассказы о жизни, мы не верим им.
Вечером — лимонад и календарь в руках,
Каждый день зачёркнут иглой, как шаг.

Вчера привезли осетина — геморрой,
Сердце шалит, дышит с трудом.
«Не можешь ходить? Отлично, брат.
Будешь Джулустану бумаги писать до утра».

В столовой — стихи на салфетке.
Об осени, о волосах цвета угля.
Вечером вижу её с капитаном ВКС,
Но под собой представляю — и не жаль.

Листаю анкеты, ищу телок для привата.
Сперматоксикоз: «Здесь много б**дей».
Медицина манит — странный интерес,
На гражданке я бы избежал её.

Лето забрало девяносто два дня.
График 4 на 4 — как горькая повесть.
Передачку из Джанкоя тянули, как память,
А осенний туман — это к дому дорога,