Кран капает мелодией Бетховена

Сферический надлом. Хромированная глотка
сдавливает сустав воды перед броском.
И падает не ртуть, а жесткая колодка
созвучия, разбив эмаль своим виском.
Здесь глухота творца закована в фаянсе.
Удар. Водоворот. Синкопа. Интервал.
Вода дробит нутро в бескомпромиссном трансе,
вгоняя тишину в классический обвал.
Как будто венский зал впрессован в эти стены,
где сток зияет, как разорванный гобоем
глухой оркестр. И лопаются вены
судьбы, что в дверь стучит предсмертным перебоем.

Гидроудар берет трагическую ноту.
Слепая аппассионата кафельных низин.
Вода, преодолев железную дремоту,
выталкивает пульс из трубных пуповин.
Создатель был лишен слухового контакта,
читая этот мир по дрожи половиц.
Так этот кран, не смея выпасть из-за такта,
дирижирует тьмой, не опуская ниц
своей свинцовой кисти. Раскрошенный сифон
гудит, как контрабас на выдохе аорты.
И ночь со всех сторон вливается в бетон,
как реквием, чьи швы изломаны и стерты.

Ты вслушиваешься в мрак. Заложник водосброса,
где каждый новый всхлип вменяется вине.
Не разрешить вовек летейского вопроса,
он выбит в звуковом, пульсирующем дне.
Ни скрипок, ни валторн. Окисленная груда
железа и воды выстраивает хор.
И капает не гимн, а лунная остуда,
вымывающая жизнь под кафельный бугор.
Мы заперты в глухом, акустическом шквале.
И в миг, когда резьба сорвется в дикий хруст,
ты вдруг сообразишь, задохнувшись в финале:
Мелодия - потоп. А композитор - пуст.