Плащаница

ПЛАЩАНИЦА

Высокий Бог у нас
и красивый,
это мы знаем,
это мы чувствуем
в тишине перед свечой.

Но если замерять на ткани —
ушло немало.
И слёз ушло немало.
Материя помнит давление
человеческого роста.

Он встал —
не вспыхнул, нет,
а просто перестал быть мёртвым,
сел на край плиты,
свесил ступни,
как после трудного дня,
и вышел вон,
оставив саван скомканным,
как одеяло после бессонницы.

Над Ним горланили птицы —
не ангелы, а просто птицы,
потому что утро было трудным,
как бывает всякое утро после похорон.

Раны зияли на плоти,
бескровные, чистые,
как проруби во льду.
Они нужны были
не для славы,
а для того, чтобы апостолы узнали
своего Учителя
по неправильной симметрии тела.

Фома
не поверил ушам,
поверил только пальцам.
Он вложил персты в ребро —
и это было честнее молитвы.
«Я верую», — сказал он,
но голос дрожал,
потому что вера
не выдерживает осязания.

Вся боль до смерти
на Кресте теперь ушла.
Отец молчал до самого конца,
и Сын не до конца верил в слова,
потому что Отец молчит
всегда одинаково. 

Осталась на камне плащаница
с пустым контуром тела.
Как негатив фотографии,
который мы храним, сами не знаем, зачем,
в коробке из- под обуви.