Пепел и жемчужина

                Но продуман распорядок действий,
                И неотвратим конец пути.—
                Борис Пастернак

«Зал притих,
ты вышел на подмостки...»
Свет голодных духов не обнажил тебя...
Так хочется, завесу тьмы пронзая,
взглянуть в лицо, сокрытое плащом.

Шаг в пустоту — нет пути иного?
Ветер сорвёт покров.
Отделит зерно от плевел.
На другой берег? —
Стань водой, будь текучим!
Или камнем вниз падёшь.
Без вскрика, без следа.

Сцена — блёстки, грим, толкотня,
магия несказанного слова,
бесценная жемчужина, разменянная
на пепел страстей, сгоревших в безвременье.

Твой зритель — не дитя,
но слепо верит в чудо.
И сколько волка ни корми —
ему всё мало чуда, зрелищ, блуда.

А ты — лицедей,
вмерзший в эту роль.
Ты — царь,
в изношенном до дыр рубище,
по капле льющий дар за горсть монет.

Запылённые зеркала не лгут.
Но шаги просчитаны до вздоха,
и последний акт — не отменить.

Ты один.
В опустевшем зале — зябко.
Пыль струится
в узкой полоске света.
Берег рядом. Камни скользки.
Тропа обрывается.
Дальше — каменистый склон.

Ты — узор на ткани, волна в океане.
Ты ищешь правду где-то вне воды —
но рыба задыхается на суше,
лишившись океанской глубины.

Так хочется в лазури летней
с цветка на цветок порхать,
забыв про жужжащий улей будней, —

а под землёй корни плакучей ивы
переплетены с корнями векового дуба.
Подземная порука
сильнее рукоплесканий и огней.

Нет, ты не актёр, не царь, не нищий,
а просто тот, кто слышит, видит, дышит,
презревший грязь, из коей вышел.
А зеркала не лгут — они хранят
твоё лицо, сокрытое плащом.