Окраина рассказывает. Наталья Холодова

Преемник Бандита

– Не отдам! Ни за что, никогда! – кричала Иринка, прижимая к груди маленький пушистый комочек и зло глядя на мать. – Ты у меня всё забрала: компьютер, отца… А теперь ещё и Пушистика хочешь забрать?! Нет! На этот раз не выйдет!
Бабушка вошла в комнату, стараясь говорить спокойно:
– Ирочка, милая, не кричи. Мы купим тебе другого котёнка. Вот, донского сфинкса – они без шерсти, аллергии не вызывают. Назовём его, ну… Лысиком.
– Лысиком?! – вскинулась девочка. – Мне не нужен никакой Лысик! Вы же не понимаете: нельзя купить друга! Нельзя купить любовь! Нельзя купить… спокойствие.
Мать, уже стоявшая на пороге своей комнаты, обернулась и зло бросила:
– Всё у нас покупается! Вон, твой отец ушёл – купили его. Деньги, должность, успешная новая жена. А нас с тобой он предал.
Бабушка молча опустила глаза и ушла на кухню. Иринка стояла, стиснув в руках котёнка, потом бросилась в свою комнату и щёлкнула замком.
Иринка, плача, легла на диван, прижала Пушистика к груди и царапала коленку – так она всегда делала, когда становилось особенно тяжело. За это мать её сильно ругала.
– Оставь её, пусть успокоится, – услышала она за стенкой голос бабушки. Мама что-то резко ответила.
Иринка включила музыку на полную громкость, чтобы не слышать ничего. В свои двенадцать она запиралась в комнате чаще, чем некоторые взрослые. Её мир – это рисунки, блокнот с записями и компьютерные игры. Там не было боли.
Поздно ночью она встала в туалет, а вернувшись, забыла закрыть дверь. Пушистик мирно сопел под боком. Но утром…
Проснулась она от звонка будильника и сразу вскочила.
Спала плохо, снился Бандит – их прежний кот, которого отец принёс с улицы. Кот был хитрый, с бандитской мордой и шрамом. Шерсть у него была длинная, пушистая, видно, от сибирских сородичей досталась. И у мамы аллергии на него
не было. Жил себе пушистый Бандит – и всё было нормально!
И тут девочка вдруг поняла: Пушистика нет. Вскочила, побежала в кухню:
– Бабуля, где Пушистик?!
– Мама вынесла его на улицу, – нехотя ответила та, не поднимая глаз.
– Ненавижу! – закричала Иринка, быстро оделась, схватила портфель и выбежала во двор.
– Кис-кис… Пушистик, вернись! Пожалуйста! Мне с тобой спокойно…
Ответом была тишина и пустота внутри. Но вдруг – писк.
Тоненький, жалобный. У мусорного бака сидел уже грязный и пахнувший помойкой, но такой родной Пушистик.
Она прижала друга к себе:
– Ты зачем лазил в мусор? Ты не мусорный! Обещаю, у тебя будет только вкусная еда. Я больше тебя не оставлю.
Девочка повернула к дому, но у двери остановилась. Нет, нельзя!
Она ещё толком не знала, куда идти, но ноги знали, и она зашагала на остановку. В голове завертелись воспоминания:
«Двадцать второй автобус. Доедешь до конечной, там легко будет найти. В СМС – точный адрес. Я понимаю, ты злишься. Но если однажды передумаешь – я всегда тебя жду. Моя дверь для тебя открыта».
Чем ближе к дому, тем тяжелее было идти. В голове всплывали обрывки памяти: как они с папой по вечерам играли в танки, как Бандит прыгал на клавиатуру, как отец
смеялся, скидывая кота на пол и скомканной бумажкой заманивая обратно. «Ты ведь не собака, – смеялся он, – а ведёшь себя как пёс».
А потом – голос матери: «Он нас предал. Его купили. Богатая, успешная. А мы – лишние».
Ноги подкашивались. Слёзы жгли глаза. «Не плачь. Плачут слабые и истерички. Ты сильная. Ты должна быть сильной», – звучала в голове материнская присказка.
И вот – нужный дом. Она нажала на звонок. Дверь открылась почти сразу. Отец. Всё тот же. Как будто время остановилось.
– Привет, – пролепетала она. – Мне нужна помощь…
– Конечно! Заходи… – растерянно проговорил он.
Иринка вошла и, не глядя, достала из-за пазухи грязного Пушистика:
– Я подобрала его, как ты – Бандита. Мама против. А ему некуда.
– Бандит… – отец опустил взгляд. – Его больше нет. Машина сбила… Он отвык от улицы. Старый был. Плохо ориентировался.
Отец присел на пол, заглянул под плиту, вытащил миску:
– Вот она, не выбросили… Подойдёт твоему Пушистику. Будет преемником Бандита. Научу его играть в компьютер.
Он достал из холодильника колбасу. Котёнок накинулся с такой жадностью, будто голодал все девять кошачьих жизней. Иринка не выдержала – опустилась на пол и зарыдала.
Как в детстве. Громко. До боли в груди.
– Сыграем? – спросил отец, когда она немного пришла в себя.
– Да, – кивнула она, и вся её боль, злость, обида – всё, что копилось внутри, вылилось на игровом поле, где танки вспыхивали один за другим. А внутри рождалось новое…
Позже, в трудном разговоре с матерью, Иринка скажет:
– Я не хочу быть сильной всегда. Но и слабой истеричкой, как ты говоришь, тоже не стану. Я стану собой. Просто собой.


Хочу бабушку, как у Светки!

Нина Андреевна всю жизнь привыкла быть главной.
Почти сорок лет в школе, из них – больше двадцати завучем. А ещё она преподавала математику. Казалось, не предмет, а целая жизнь была под её контролем. Теперь она жила в большом красивом доме, оставшемся от мужа. Дети давно выросли, разъехались, внуки приезжали по праздникам. Обожали её пирожки, слушали забавные
истории, иногда даже советовались – но никто жить с ней не хотел и надолго не оставался. А она любила говорить, что все сейчас избалованные, ленивые, убирать за собой не умеют, а советы слушать не хотят.
Соседка по улице слышала это каждый раз. Нина Андреевна любила прийти в гости на чаепитие, удобно разместиться в кресле-качалке и развернуть философскую беседу: как правильно воспитывать детей, почему нельзя запускать мужа и зачем ставить обувь строго по линии.
Словом – учила жизни.
А ещё она считала, что её жизненный опыт обязан быть услышан. Ведь не зря же она воспитала не одно поколение!
В автобусе, в поликлинике, в магазине – всегда найдётся кто-то, кому можно дать совет.
Когда внучке Алёнке исполнилось пять, Нина Андреевна решила навестить её с утра, до праздника: ей предстоял заезд в санаторий, а оставить девочку без поздравлений она не могла. Подкралась мысль: приятно ли будет появиться неожиданно, увидеть, как они там, без предупреждения – вдруг что не так поставлено, не то приготовлено?
Она поднялась пешком на четвёртый этаж: лифт, как всегда, не работал. В тамбуре аккуратно сняла туфли, присев на скамеечку – колени давно болели. Сумка с подарком упиралась в бок, но она сидела, переводила дыхание… И тут из-за двери донёсся детский крик:
– Почему я должна это всё убирать?! Почему тапки – по линеечке?! Они что, тапками быть перестанут, если стоят криво?!
Голосок был Алёнкин. Такой сердитый, что Нина Андреевна невольно замерла.
– Любимая, – устало вздохнула мама Алёнки, – ты же знаешь, бабушка Нина у нас… особенная. Ей важно, чтобы всё было идеально. Иначе начнётся: «грязь, беспорядок, как так можно жить». Мы просто заранее прибираем. Так проще.
– Я не хочу, чтобы она приходила! – почти взвыла девочка. – Хочу бабушку, как у Светки! Весёлую! Чтобы в аквапарк водила, а не про тапки рассказывала!
У бабушки Нины в ушах зашумело. Ей вдруг стало душно в тамбуре. Она оставила подарок в тамбуре и ушла. Потихоньку спустилась вниз и позвонила дочке:
– Что-то я приболела… Не смогу сегодня. Но подарок будет – курьером. Он уже… там.
Дочь удивилась, но не стала расспрашивать. Ну, с мамой бывает. Она всегда была немного… непростая.
А Нина Андреевна присела на лавочку. Потом позвонила Розе – подруге с юности:
– Вот скажи, Роза… Я им мешаю? Своими советами? Я же для них стараюсь…
– Ой, Нина! – вздохнула Роза. – Ну ты сама-то хотела бы, чтобы тебе каждый раз напоминали, что ты делаешь не так? Они ведь взрослые уже. Ты бы хотела, чтобы твоя мама тебя каждый раз учила, где полотенце вешать?
– Но я же умная… Я учитель. Я столько людей вырастила.
– Вот именно. Ты вырастила. А теперь отпусти. Пускай живут. А ты… начни радоваться. Не указывать – а любить. Ты же бабушка, а не инспектор.
Роза, сославшись на занятость – надо было сварить борщ к приходу её большой семьи, – положила трубку. А Нина долго сидела. Потом пошла домой. И впервые за много лет… задумалась. Глубоко задумалась.
Прошло несколько недель, Нина Андреевна вернулась из санатория и снова решилась прийти в гости к дочке – с тортиком и книжкой сказок. И впервые не сделала ни одного замечания. Она просто села, улыбнулась и сказала:
– Пошли в аквапарк?
Алёнка на миг зависла, а потом воскликнула:
– Вот теперь ты точно настоящая бабушка!
И бабушка Нина искренне улыбнулась. В этот момент она вдруг почувствовала себя нужной. Не потому, что знает, как правильно. А потому, что умеет просто любить.


Картина

День на стройке выдался тяжёлым. Юрий чувствовал себя уставшим, голодным и злым. Выйдя на парковку, он понял, что лимит неприятностей на сегодня ещё не исчерпан. На водительской двери его недавно купленного «Мерседеса» кто-то оставил глубокую царапину.
Юрий провёл по ней пальцами.
– Чёрт…
Он ругался громко и зло, будто надеялся, что виновник услышит его.
– Брат, дай прикурить… – неожиданно раздалось за спиной. Юрий резко обернулся.
– Чего тебе ещё? – огрызнулся он и, помолчав, добавил: – Хотя… курить и правда хочется.
Перед ним стоял худой мужчина лет под пятьдесят, невысокий, с впалыми щеками и тёмными кругами под глазами. Выцветший спортивный костюм, стоптанные кроссовки, за спиной – старый рюкзак.
Юрий молча протянул сигарету.
– На.
– Спасибо, – мужчина закурил. – Видать, день у тебя не задался.
– Не задался – это мягко сказано, – вспыхнул Юрий. – Машину неделю назад пригнали. А теперь вот…
Незнакомец посмотрел на царапину.
– Неприятно. Если хочешь, я её закрашу. Быстро и незаметно.
– Ты что, автомаляр?
– Художник.
– Художник? – усмехнулся Юрий. – Мне не картину надо.
– Поехали в магазин. Я скажу, какие краски взять.
Юрий махнул рукой.
– Ладно. Поехали.
В магазине мужчина уверенно выбрал несколько оттенков.
– Смешать вот это. Минимальный объём.
– Уверены?
– Абсолютно.
В гараже он работал молча. Через несколько минут царапины не стало. Машина выглядела как новая.
– Как ты это сделал? – восхитился Юрий. – На глазок подобрал краску без кода, а наносил зубочисткой и без скотча! Волшебник!.. Сколько я должен?
– Ничего. Ты мне сигарету дал, а мне курить невмоготу хотелось.
– Откуда ты?
– По амнистии вышел.
– Как звать?
– Валера.
Юрий хотел спросить подробности, но остановился.
– Ладно. Не буду лезть, не моё дело.
– Скажу сам, – усмехнулся Валера. – Я и правда художник. Училище окончил. Знаменитым мечтал стать. Картины неплохие получались, но денег не было. Подработку предложили. Иконы подделывал. Хорошо подделывал и платили хорошо. За границу уходили. Лет пять пожил красиво… пока не поймали. Да и другие дела были. Восемнадцать отсидел, ушёл по УДО…
– Сколько тебе лет?
– Сорок пять.
– Полжизни за решёткой…
– Не о том мечтал, – тихо ответил Валера.
Идти ему было некуда. Юрий предложил работу подсобником. Валера согласился и работал старательно, ночевал прямо на стройке.
Однажды Юрий попросил разгрузить плитку у него дома – делал ремонт на кухне.
Валера остановился у пустой стены:
– А здесь бы картину…
– Какую ещё картину? – буркнул Юрий.
В этот момент вошла Наталья – в шортах и майке, с косичками, совсем не похожая на жену сурового строителя.
– Картину? – заинтересовалась она. – А вы умеете рисовать?
– Умеет, – усмехнулся Юрий. – За это и сидел.
– А «Рожь», как у Шишкина, сможете?
– Смогу. Только немного по-своему.
Через две недели на стене появилась картина: колосящаяся рожь, речка, мостик и две маленькие птицы, летящие вдаль.
– У Шишкина ни речки, ни мостика, ни птиц не было, – заметила Наталья.
– Птицы мой знак, – сказал Валера. – Символ свободы.
Валера проработал на стройке всё лето, а потом исчез. Просто не вышел в смену. Спустя годы Юрий узнал: Валера снова сел – за подделку документов. В тюрьме он умер от туберкулёза.
…Дом давно отремонтировали, многое переделали, но картина осталась. Над рожью куда-то летят птицы. А в углу – подпись Валеры – неизвестного, талантливого художника.