Просто кошка

Ее желтые глаза, в смертельно уставшем повороте головы, всего на долю секунды поймавшие мой удивленный взгляд, до сих пор преследуют, смотрят в меня, внутрь, туда, где должно еще быть что-то, некогда зовущееся сердцем, или еще как-то так. Я напрасно отгоняю от себя эти два желтых глаза, пытаюсь думать о чем-то веселом, о приятном и смешном. Например, о случайном сексе, или о весне, или еще о чем. Но они, эти два желтых, смотрящих исподлобья пятна, глядят прочно вовнутрь меня, неприятно пронзают и остаются, как ожоги, заставляя морщиться от боли. Мне снова становится не по себе, и снова больно, и непонятные слезы наворачиваются на глаза…

Я тогда её почти не заметил. Как обычно, бежал на работу, и только грязно-белое пятно на первой весенней траве совершенно случайно поймало мой взгляд.
Я присмотрелся. Кошка. Выкинутая на обочину дороги машиной. Сильно, смертельно раненая. Очевидно, она сама отползла к забору и вжалась в него всем своим раненым телом, не в состоянии двигаться дальше. Вывернутые наружу задние лапы, багровое обнаженное мясо, запекшаяся кровь. И только глаза… желтые, настороженные и уже подернутые мутной пеленой смерти… Было очевидно, что рана смертельна, и обратный отсчет уже начался.

Прохожие, как и я, бежали мимо на работу, лишь самые небрезгливые из них мельком поглядывали на окровавленный комок, вжатый в забор, и, поморщившись от неприятного зрелища, торопились дальше. На работу. По делам. По делам. По делам…
Подумаешь, кошка! Сколько их гибнет под колесами машин? Тысячи! Но если мертвая далекая статистика тысяч раздавленных и покалеченных животных почти не беспокоила, то эта, одна-единственная, еще держащаяся за покалеченное тело кошачья душа, волновала, возмущала, мучила.

На работе дела быстро заставили меня забыть о кошке. Думаю, что дела, наверное, заставили бы меня и родную мать забыть, будь они неладны. Однако на обратном пути, подходя к тому забору, будоражащий образ снова всплыл в моей памяти и окончательно испортил настроение. Я очень надеялся, что животное уже отдало концы. Или что рана оказалась не столь опасной и, возможно… Или что кто-то уже позаботился о нем… Или, или, или… Напрасно. Она была на том же месте, и теперь, уже внимательно, я мог рассмотреть ее раны.

Было очевидно, что ничто ей уже не поможет и остается только надеяться, что Бог, или кто там наверху, смилостивится над бедной тварью и прикончит ее поскорее. Приходилось, как всегда, надеяться на кого-то…

На этот раз всю дорогу я ломал голову над тем, как можно ей помочь. Все сорок минут я утешал себя поиском спасения ее жизни, помощи и облегчения её страдания, хотя с самого начала понимал, что, кроме как прикончить ее там же на месте, помочь я ей ничем не могу.

Я вскользь и почти смело подумал о том, чтобы найти дома лопату потяжелее, или, может, старый дедовский топор и поздно вечером, когда никого не будет, со всего маху завершить ее бесконечные страдания. Но и расправиться с ней я бы не решился. Не сумел бы. Не захотел бы. Не посмел бы…

Когда-то, два года тому назад, почти на том же месте, я подобрал раненого котенка и принес его домой. Котенок был крохотный, рана не смертельная и поэтому он выжил. Все было просто. Природа сама позаботилась о том, кто ей был нужен. А теперь я понимал, что помочь ничем просто не могу. Просто потому, что все поздно и необратимо.

Вечером я выкинул эти мысли из головы, но наутро, опять оказавшись на том месте, все снова вернулось. Кошка, хотя уже и не смотрела своими желтыми глазами на идущих мимо, все еще была жива! Бока ее вздымались, и она даже приподняла голову, полуоткрыв глаза… Мне стало не по себе. Она не хотела умирать! Прошло почти двое суток, а она все еще жила!

Тогда, придя на работу, я первым делом поинтересовался, как можно позвонить в службу спасения животных. В городе я был недавно и поэтому многого не знал. Выяснилось, что такой службы в городе нет. Тогда, узнав номер одной из ветлечебниц, я позвонил туда. Там меня сначала не поняли. «Что? Это не ваше животное? Смертельно раненое? И вы хотите, чтобы мы его усыпили? Извините, мы таких услуг не оказываем». И гудки…

Тогда я набрал свою приятельницу и попытался узнать, нет ли у нее знакомых, готовых за плату приехать и усыпить кошку. Знакомых не оказалось. И мне пришлось поиски помощи отложить до окончания рабочего дня.

Вечером, проходя мимо забора, я не удержался и с бешено колотящимся сердцем снова приблизился к тому месту, в надежде, что она уже была мертва. Нет, нет, прочь! Домой! Зачем мне все это надо?! Домой, и хватит соплей! Подумаешь, какая-то кошка! Даже не моя! Чужая, бродячая… И все же я подошел… Кошка снова, еще была жива! Она никак не хотела сдаваться! Изуродованная, съедаемая заживо весенними муравьями, вжавшись в грязный бетонный забор, она, непонятно зачем, цеплялась за свою девятую, последнюю, кошачью жизнь и не желала уходить!

Я снова набрал номер ветлечебницы. И снова откровенное непонимание вопроса.
"Да что они там, совсем отупели! Что здесь непонятного! Животное сбила машина, и чтобы оно не мучилось, его нужно просто усыпить! Сделать укол! Или размозжить голову лопатой! Или еще что! Что здесь непонятного!"

«Извините, мы не оказываем таких услуг»… Пип-пип-пип… Услуг.
Мимо шли люди. Мужчины и женщины. Дети и старики. Некоторые поворачивали голову. Некоторые нет. Кто-то спешил домой. Кто-то смеялся. Кто-то, наоборот, грустил. И все проходили мимо. Мимо. Мимо. МИМО!

Прошел мимо и я. Просто в этот пошел скорым шагом дальше, решив больше никогда туда не возвращаться, и уже через полчаса забыл о произошедшем со мной, о какой-то там кошке, которая медленно и мучительно подыхала под забором, и никак, черт бы ее подрал, не могла подохнуть!

И только два желтых глаза, смотрящих пристально в меня, насквозь, до сих пор вспоминаются мне иногда. И встают передо мной как огненные глаза-блюдца сказочных черных кошек из андерсеновского «Огнива». И снова мне не по себе. И снова я маленький напуганный мальчик, и мне, как в детстве, хочется побежать и ткнуться в теплые мамины руки и громко, во весь голос, зарыдать, как когда-то я рыдал о киношном Белом Биме. Выплакать всю свою непонятную боль. Свое отчаяние. Свое несогласие с нечестной смертью. С этим уродливым миром. Только вот теплых маминых рук уже нет. И Белый Бим давно умер. Впрочем, как и тогдашний я…