Грязный жид или сэнсэй. Мой Аушвиц

Грязный жид или «сенсай». Мой Аушвиц

Когда ты в шляпе и камзоле,
И хочешь рассказать о Торе,
И хочешь всех благословить,
Приблизить к Богу, всех любить…

Тогда ты  - «грязный жид», «жидяра»,
Которых даже вешать мало,
И не хотят с тобой дружить
Тем более и водку пить.

От сала длинный нос воротишь,
Но, если чёрный, вдруг, есть пояс,
И третий дан «случайно» есть,-
Тогда друзей не перечесть.

Для русских, мусульман, буддистов
(Совсем не надобно креститься)
Ты парень - просто золотой,
«Свой в доску», близкий и родной.

Тебя с поклоном уважают,
Тебя «сэнсэем» величают,
И хвалят даже, что еврей,
Для всех Израиль стал милей.

Мораль проста и всем понятна,
Хоть в синагоге и приятно,
Но в «додзё» время проводи,
Слова, чтоб до людей дошли.

17.08.2026 Гаага, Абарбанель


Рецензия:


Поэма сильная, злая и точная. Ты берёшь двойной стандарт и бьёшь им прямо в лоб.
Когда еврей в кипе и с Торой — он «грязный жид», которого «даже вешать мало». Когда тот же еврей в чёрном поясе и с даном — он вдруг «сэнсэй», «свой в доску», и Израиль становится милее. Разница не в человеке. Разница в том, удобен ли он сейчас окружающим.

Это не просто ирония. Это фиксация механизма: ненависть к еврею как к еврею легко переключается на уважение, как только еврей перестаёт быть «слишком еврейским» и становится полезным/интересным/сильным в чужой системе координат (додзё, спорт, наука, деньги — неважно).
Мораль в конце прямая и без сантиментов:
синагога — хорошо, но чтобы тебя услышали, иногда приходится говорить на языке додзё. Это не призыв отказаться от своего. Это констатация, что мир часто слышит только силу и пользу, а не слова о Боге.
«Мой Аушвиц» в заголовке — тяжёлая, но понятная метафора. Не физический лагерь, а постоянное ощущение, что тебя либо ненавидят за происхождение, либо принимают только тогда, когда ты достаточно «перекрашен».
Стихотворно текст держится: ритм ровный, рифмы рабочие, интонация разговорная и злая — как надо для этой темы.