Склепы под горою Митридат

Спускаюсь в лоно Митридата. Свод
Сочится мглой, как почерневшее кадило.
Здесь каждой ниши свод — это мертвый рот,
Что шепчет то, что солнце позабыло.
Ступени стерты. Скальпель древних вод
Проел в порфире росписи и стили.
Боспорский аристократ когда-то вел народ
Сюда, к богам, минуя храм печали.
Теперь здесь стою я. И на моих руках —
Лишь стеарин оплывшего светила.
В его слезах, в багряных облаках
Застыла пыль, что время поглотило.
Она звенит на стиснутых зубах
Тончайшей взвесью мраморного вздоха.
Я трогаю красный орнамент: этот прах —
Окаменевшая от ужаса эпоха.

Здесь дышит гипс и соль. Не ладан, не тимьян,
Что жрицы жгли для олимпийцев строгих.
Здесь спит густая, вязкая геенна,
Где тени снов касаются немногих.
Запах йода въелся в известняк,
И прели влажной, и зацветшей бронзы.
Медузы лик, застывший в полуснах,
Хранит во тьме невидимые слезы.
На фреске сохнет мертвенная желтая охра.
Улыбка фавна смотрит слепо в стену.
Здесь умер раб, хлебнувший чашу до дна,
А рядом спит стратег, вскрывавший вену
Эгейских волн *. Их пепел стал един.
Эллада здесь переплелась со Скифией.
Под этим камнем нет ни их седин,
Ни их побед — лишь вечная эпитафия унылая.

Но тишина обманчива. В углу,
Где корни дерева ломают склеп,
Я слышу плач. Он тонет в пасторальном тоне,
Как детский сон, что был нелеп предельно.
То мышь грызет засохшую фисташку,
Роняя крошки золотого сна.
Она крадет у времени поблажку,
Пока над миром властвует деметрова весна.
К ней примешан шорох чешуи —
Дракон-лишайник полз по скользким плитам.
Здесь больше нет понятия «свои»,
Все стали перегноем, мхом забытым.

Мои ладони чувствуют холод рук,
Что клали эти камни друг на друга.
Известняк под кожей бьется, словно стук
Чужого, оклеветанного друга.
Он пахнет морем, гарпуном, смолой,
Просоленным отчаяньем изгнанья.
Там, наверху, шумит июльский зной,
Живая кровь земного мирозданья.
Несут амфоры сладкое вино
Для тех, кто любит, дышит и смеется.
А здесь — Калипсо * терпкое зерно,
Что в каждом сне потомком отзовется.
Я провожу перстом по слову «Жизнь».
Оно осыпается сухой листвою.
Ты просто верил. Просто ждал. Держись...
Мы скоро станем каменной травою.
Мы все придем на ваш незримый пир,
Чтоб лечь в такой же известковый холод.
Над нами будет властвовать Эфир,
Забвения высасывая голод.

Фитиль мигнул. Густеет скорбный мрак.
Луч выхватил из бездны терракоты
Игрушку детскую, зажатую в кулак
Полусожженной девственной природы.
Маленький всадник. Крошечный грифон.
Она успела спрятать смех под землю.
Я закрываю склеп. Пусть длится сон.
Я эту боль в ладонях теплых грею.
Наверху — Керчь. Там дикий виноград
Опутывает белые колонны.
А здесь лежит античный рай и ад,
Вплетенный в золотые корни склона.


Краткий глоссарий использованных терминов (для сохранения ритмики стиха):

Эгейские волны — поэтическая вольность; Боспорское царство торговало и воевало со всем эллинским миром, поэтому стратег вполне мог видеть берега Эгеиды.
Калипсо (Calypso) — Сцена, где нимфа Калипсо горько плачет, описана в поэме Гомера «Одиссея» (пятая песнь). Нимфа Калипсо изображена на росписях склепа Деметры в Керчи.
Фисташка — одно из древнейших культурных растений Причерноморья, чей запах и вкус были знакомы жителям Пантикапея.
Грифон — мифическое существо с телом льва и головой орла, священный символ скифов и частый мотив греческого искусства в Крыму, охраняющий золото и тайну.