Изотоп Изопа

Кто у нас сейчас в чести?
Кому дорога?
Кому — молчать, идти
с телегой в ногу.
Индоагент Овидий,
катясь в телеге,
наверно, ни субсидий,
ни привилегий
не ждал за свой архив —
плод многих лет:
а уж на что вам — архи —
поэт!

Не пой мне, муза, о негах,
дай ответ, мне, невежде:
было ль вино из венгров,
а настойка — на неграх?

Постой же, постой-ка —

чьи одежды на углах амбразур?
Накой?.. В зыбучем стоге сена,
забив на сени и амбар для кур,
иглоискатель свил гнездо...

(Кислый звяк наград —
есть скорбное музло.)

А в то время
стоит один нагой,
ветеран Кощей
пред финала чертой —
таки влип Фил Де Голль.

Пульс неистов,
что есть мочи
в синей вене
дёгтя пенный сироп
хрипит и клокочет.
Но на челе штиль да покой.

Бро, так и ты,
бодро бывай, и
добротно уйди
в добрый путь,
баржей былого корсара.
А судьбу по самую суть
перелопатит Сансара.

То-нет...
то-не-то.
Гам-Леты...
не там.
Газ-Этны...
на дно.
Мор-Феи...
мета-хлам.

В эфире...
Альбатроса кровный Харк!..
кряхтят рифмы,
как
в рикше Мари и Ремарк.

Не пой мне, муза, о гневе,
не пой мне о злобе,
ни о Гефеста огниве...

В инф-о-знобе —
кипиш, коим набит был от пуза Шумер
и по сей миг собирает шустрый зумер
на последний полдник в сонном зобе.

не пой мне — пойми — не по мне
слушайте… слу…шайка…

II

Закулисье войн, а за ним чо, че за ним?
Колись!
Златой нимб, руно, мощи кого?
Хоть Геракла горстка грехов?
Мощей на всех не хватит. Ни мощей, ни потрохов.
Там всего цел и невредим —
орижин-ал Рим.
Опись, пыль, да прочерк Декарта.
Всё спето, всё свято, всё взято.

А у нас в программе:
чопорное чавканье частных селовекОв
над кушем, чахнущих в чорном чане,
как встарь при Домициане.

Без обид,
кому выдан щелбан.
Борьба бьёт битв быт.
За пост сел в банъ..
преешь...
хош — не хош: паблиш о периш.

Есть молебен — говорят, оч полезен.
Един русиш кукиш на обед,
и в обедню завёрнут он, блин, в лаваш.
Кто сказал «оммаж»?

III

Не пой мне, муза, о чине,
не пой о цене цензора.
(Редеет ряд, рдеет моська Азора)

В чаду жирных смол
лихорадят чугунные маски,
ехидно мающиеся мазахизмом,
смахивая на мины
червонными маками, вставшими
на холмах малахитовых, —
крахмалят камзол
под свинца едкие лязги.

Поодаль, где с ветвей рябины
гроздьями зрели рубины,
тлеет стоический завет Эллинов,
осклабились руины
чьих-то Фив,
точно...рецидив.

Не почестей — по правде, тризна тут нужна давно,
всё то, что чтут парадно, изнутри прогнило и черно:
с порочного черновика, как из родника,
горечи черви геенами жгли гены речи,
жалили, желели, желали, — что чревато
довраться до чина почётного чучела отчизны.

Ишак ты, Боливар!
В шею двоих был выбор гнать.
Опять не дать не взять:
от Ипра до звёздных врат
Глав-анчар — вожак.
Теперь так, только в такт,
предлагаю звать эту лихую знать.

Известнейший репертуар —
ихних наказов спам:
щепотку порчи прочным личикам,
рьяно ерничать челяди,
ещё ярче чивикать черни.

В тот или иной час:
чудно попыхивая в мЕхи —
вспархнёт парочка тучных пузырей
жёлтой смеси хлора.
(Смерча смехотворны смехи)
Ох, а у самого синего…
Ах, умора
задребежжит тритон, —

«Море волнеуется разик,
пот арестантов фторит,
топит трюм,
ядрён притон
— кочевник ковчег —
уплочен орехов тазик»...

Как хорошо фехтовал дирижёр.
Кто пел — ослеп.
Кто слеп — допел.
Пелена, она на всех одна.
Горячился слезливый хор,
вросло в кисть весло,
и круче корчит костлявой кочергой Харон.
Попав под грузну руку,
вспыхнул бумажным драконом,
жалобно дирижабля, хитон.

Не фартануло...Не видно ни зги...

IV

В форточку
финтанильно фсхлипул филин:
«Комедь небес узри — известь и сера,
подоконнику — тюль веков, —
на углях чечётку чеканит Мегера».

Грифон на коре кедра
перочинным пером
начирикал — Миф,
щедро вдохнул слой озонов
и силою крыльев тысячи сов
выдыхнул гриф,
последний из четырёх сезонов.
И был таков.

Не пой мне, муза, о негах.
Не пой мнЕ.
Пой.