Римский мрамор, который помнит руки

Я трогаю прожилки каррара.
Он дышит в пальцы стужей саркофага.
Но под корой столетнего нагара
Я чую пульс имперского размаха.
Не мой резец — чужой, истлевший циркус
Скребет по нервам. Я стою на кладке,
А мрамор помнит пальцевый эпирос* —
Следы рабов на ледяной перчатке.

Смотри: вот здесь удар прошел вкось, рикошетом.
Мой тёсло так не дрогнет и под страхом смерти.
Здесь мастер грек ругался грубым светом,
Когда трещал карбон в прозрачной тверди.
Я языком снимаю соль с излома —
Она горька от слез подземных рек.
В моих ногтях синеет пыль пелома,
Что въелась в кожу двадцать первый век
Назад. Она скрипит на зубе левом,
Как костная зола сожженных книг.
Я провожу по венам синим нефелевым:
Под ними бьется варварский язык.

Пахну я кислым потом, едким дымом,
Горячей сажей римских очагов.
А он пропитан маслом тибрской оливы,
Которое стекало со станков
Из Прусы*, где точили капители.
Я слышу запах воска и мастики,
Которым плебс натирал сандалии,
Когда сенат ломал свои политик
И прятал золото в гранитные круги.
Шершавость кожи. Тяжесть инструмента.
Звенит мой молот о стальной троян*.
И камень пьет тепло момента,
Вплавляя в жилы человечий план.

Вот эта складка тоги у сенатора,
Где ткань застыла глубже, чем бронза.
Ее теснил большой палец прокуратора,
Когда тот мял чертеж для нового моста.
Царапина у самого затылка —
Наверно, раб нес блок через порог,
Споткнулся впопыхах, упала ссылка
На плиты храма. Или просто бог
Мгновенной вспышкой высек искру гнева
На лике цезаря. И мастер второпях
Оставил шрам. Но каменное чрево
Хранит его улыбку на устах.

Мы для толпы — лишь гладкие фасады.
Мы — зрелище. Холодный мертвый мрак.
Но Рим живет не в блеске колоннады,
А в этой дрожи, вышедшей за срез.
Когда-нибудь, когда падут все своды
И Колизей рассыплется в песок,
Найдет меня сквозь каменные годы
Такой же смертный. И на мой висок
Положит руку. И вдохнет сквозь поры
Мой пот, впитавшийся в базальтовый узор.
И ощутит сквозь временные шторы
Моих ладоней древний разговор.

Я оставляю свой ожог на диоритовой плите.
Пусть греет тех, кто будет жить в искусстве, в пустоте.



Краткий глоссарий использованных латинизмов (для сохранения ритмики стиха):

Каррар (marmor Carrariense) — знаменитый белый каррарский мрамор, добываемый в Апуанских Альпах.
Циркус (circus) — здесь игра слов: циркуль-измеритель или острая чертилка, которой мастера размечали камень перед рубкой; созвучно с ареной (Circus Maximus).
Эпирос (labor) — труд, усилие; физический отпечаток работы.
Тёсло (dolabra) — плотницкий и каменотесный инструмент, род топора или кирки для первичной обработки камня.
Пелом (pulvis Puteolanus) — вулканический пепел из района Путеол, который добавляли в известь для создания невероятно прочного римского бетона; здесь — мелкая въедливая каменная пыль.
Нефел (vena) — прожилка, вена в структуре мрамора.
Пруса (Prusa ad Olympum) — город в Вифинии (Малая Азия), знаменитый своими каменоломнями и поставками мрамора для Рима.
Троян (trudis) — тяжелый металлический пробойник, клин или зубило для раскалывания твердых пород.
Диорит (lapis diorites) — очень твердый зернистый камень, темнее мрамора, требующий огромных усилий при обработке.