У берегов римского Тибра. Ad ripas Tiberis Romani

Я — Tiberinus. Пульс в твоей подреберной.
Я помню ил до первого Ромула,
Когда волчица, пахнущая вереском
И молоком, к моей воде приколота
Была лишь страхом. Я глотал окатыши,
Слизь мха и корни первобытных пиний.
Теперь мой берег камнем плотно схватошен,
Угрюмый раб моих речных уныний.
Мой ил лежит в основе ваших форумов,
В фундаментах триумфов и темниц.
Я — ваша память, скрытая за шторами
Из туч, из крови, из пустых глазниц.

Я помню скрип этрусских кораблей —
Их длинные, как вздохи, навис либурны,
Что шли по мне сквозь запахи полей,
Сквозь топкий дух болотистой Сатурнии.
Они воняли ворванью*, смолой
И кислым потом взмыленных галерных.
Я слизывал с их килей вязкий гной
И соль морскую из глубин безмерных.
Я пил густую кровь Вейян и Фурий,
Топил квиритов в бронзовых доспехах.
Моя волна не знает процедурий,
Ей ведом только вкус людской утехи.
Она солона от кровавых рвот
Легионеров, сброшенных с понтона,
От желчи тех, кто шел на эшафот,
Не заслужив ни статуй, ни мильона
Записанных на мраморе побед.
Я уносил их имена во рту,
Вплетая в донный сумеречный бред,
Растворяя в горле пустоту.

Я помню праздник Луперкалий. Смех.
Нагие спины юношей из Патрициев,
Овечий жир, что плавится на всех,
И запах пота, мускуса и специй.
Жрецы-фламины, выпачкав хитоны
В моей воде, разбавленной вином,
Кропили кровью эти гордые фронтоны,
Пока я грыз причала мерзлый ком.
А после — грязь. Потоки клоаки,
Несут помои, требуху и падаль.
Здесь тонут крысы, здесь гниют люди и собаки,
Но Риму нужен этот сточный ладан.
Он пьет мою водицу через фистул,
Глотает лихорадку из истоков,
Чтоб император мог воздвигнуть пристань
Для золотых египетских судовых потоков.

Мое нутро царапают форштевни
Тяжелых зерновозов из Остии.
Я слышу хруст раздавленных полдневьем
Рабов на камбузах. Их кожа в извести,
Их легкие забиты красной пылью.
Я чувствую ладонями-волнами,
Как ваши склады туго набивают былью —
Амфорами с чужими именами.
На дне моем лежат триремы Регула,
Застывшие в свинцовой мгле потока,
Помпейский флот, разбитый волей недруга,
И золото пропавшего истока.

Я обнимаю сваи Палатина.
Мне щиколотки лижет желтый Тибрский камень.
Во мне застыла мертвая плотина
Из тел, когда сошел с ума Акведук в пламени.
Великий потоп Нерона. Рев воды.
Смывает цирки, лавки, инсулы, базилики.
Я нес в постель беременных сады,
Священные котлы и плиты цилики*.
Я — ваш тиран. И я же — ваш спаситель.
Я принимаю в лоно Авентин,
Когда гудит разгневанный Юпитер,
И выхожу из каменных теснин,
Чтоб смыть позор очередного принца.

Коснись меня. Мой ил чернее ваксы.
В нем перстень консула, потерянная спица,
Осколки быта, брошенные тесеры и таксы*
Детей, бегущих от огня и Рима.
Я — пульс глухой. Я — памяти запруда.
Я видел всё: от Августова флёра
До судорог последнего ублюдка.
Я буду течь, когда остынет Марсово,
Когда колонны станут просто грудой.
Я — горло Рима. Я глотаю мясо
Империи, чтоб стать её запрудою.
Я стану грязью на полях Этрурии,
Где снова прорастет чертополох...
...Но завтра вновь придут твои лазурные
Триеры брать восточный терпкий вдох.



Краткий глоссарий использованных латинизмов (для сохранения ритмики стиха):

Tiberinus — древнее имя божества реки Тибр.
Навис либурна (navis liburna) — быстрая маневренная бирема, тип корабля; часто использовалась пиратами и разведчиками.
Ворвань — жидкий жир морских млекопитающих, использовавшийся для освещения и смазки.
Фламин (flamen) — жрец конкретного бога в Древнем Риме.
Луперкалии (Lupercalia) — древний римский фестиваль очищения и плодородия, проходивший в феврале.
Клоака Максима (Cloaca Maxima) — «Большая канализация», одна из старейших инженерных систем Рима, впадавшая в Тибр.
Фистула (fistula) — свинцовая труба акведука, подводившая воду (в том числе из Тибра) в дома.
Остия (Ostia) — главный морской порт Рима в устье Тибра.
Трирема (triremis) — боевой корабль с тремя рядами весел.
Цилик (cylix) — плоская широкая чаша для вина на ножке.
Такса (taxus) — здесь игра слов: метательное копье (tela) и современное слово «такса» (собака), подчеркивающее бытовой ужас наводнения.
Марсово поле (Campus Martius) — равнина вне священной границы города, где проводились военные сборы и народные собрания.