Римский полдень. Инсула, пыль и оливы

Кайма инсульной тени. Знойный калид.
Плывёт над Субурой* чад дешёвых лупанаров.
В портике зноен мрамор пропилей,
Но он спасает от слепящих ярых
Лучей. Здесь воздух густ, тяжёл и ржав.
Сочится сквозь плетёнку запаха маслин —
Тяжёлый олеум в амфорах лежал,
Теперь в корзинах давит раб на спину.
Скрипят пресс-винты у соседских вилл,
И капли падают тягуче, как расплав селитры.
На шее бьётся трепетная синь
Жил голубя, клюющего из митры
Просыпанного на улице зерна.

Здесь пахнет гарью, уличным костром,
Где жарят гарум — соус цвета гнили,
Уретром*, потом, кислым молоком,
И пылью, что века не победили.
Она хрустит солёной коркой Тибра
На стёртых дёснах, оседает в лёгком.
Звенит цикада в трещине либра*,
Шуршит по мостовой когорта тихим шёлком.
Глоток воды из мятого лагина —
Дороже золота. На теле влажный лён
Липучей тканью облепляет спину,
Спасая тело от глухих измен
Рассудка. Ветер гонит пыль столбом,
Фибулы тускло вспыхивают медью.
Сенатор спит под каменным горбом,
Накрыв лицо небрежною ладони сетью.

Под арками прохладных криптопортиков*
Укрылся от суда виникул* и квирит*.
Спит стражник, позабыв о бденье фортика*,
А рядом булочник свой хлеб преторианцам* мстит —
Кладёт вчерашний, черствый, за динарий.
Корзина до краёв полна олив.
Их тёмный сок, густой и капиллярный,
На пальцах виноградаря застыл.

У самых ног, где высохла слюдой
Разлитой мочи вязкая граница,
Мальчишка, римской дышащий бедой,
Рисует палкой быструю квадригу:
Летит бига, летит лихой эсседум*,
Искрятся втулки, пенится удило…
Старик присел. Его сухой дедал*
Не тронул миф мальчишеского пыла.
Он пальцем прочертил поверх возниц
Прямую нить свинцового канала.
— Смотри, вот здесь, — шепнул он, — нужен фистул вниз,
Чтоб воду гнать под форум с перевала.
Пусть твой скакун несётся наугад,
Вздымая пыль Священной Аппиевой пыли,
А мы расчёт направим наугол в склад,
Чтоб термы Нерона не пересохли, не остыли.

Ребёнок замер. Понял чертежи.
В них нет коней, но есть уклон и градусы Венеры.
Так Рим вплетает в детские души
Римской инженерии сухие меры.

Триумф шумит вдали, на Марсовых полях,
Краснеют тоги, и консул машет жезлом.
А Вечный Град стоит на простынях
Из пота, пыли и камня бесполезного.
В сплетенье вен иссохших старика
И в пальцах мальчика, чумазых и упорных,
Растут сквозь пыль седые облака
Акведуков, терм, сводов рукотворных.

Так дышит день: в жужжанье сонных мух,
В скрипе телег, везущих камень к стройке,
В тепле камней, что обжигают римский дух,
И в вечности простой инженерной строки.
Величье Рима — в ритмах бытия,
В глотке воды, в тени сырого свода,
Где взрослая мужская колея
Переродилась в детскую свободу.


Краткий глоссарий использованных латинизмов (для сохранения ритмики стиха):

Калид (cauma) — полуденный зной, время сиесты.
Субура (Subura) — один из самых оживлённых, шумных и грязных районов Древнего Рима.
Лупанар (lupanar) — публичный дом.
Пропилеи (propylaea) — монументальный парадный вход или колоннада портика.
Олеум (oleum) — оливковое масло.
Гарум (garum) — знаменитый ферментированный рыбный соус; его производство наполняло города резким запахом гниения.
Уретр (latrina) — общественная уборная или канализационный сток.
Либр (libra) — весы; здесь деталь архитектуры, напоминающая их чашу.
Лагин (lagoena) — глиняный узкогорлый сосуд для вина или воды.
Криптопортик (cryptoporticus) — крытая галерея, подземный коридор, дающий глубокую прохладу.
Виникул (viniculum) — раб, закованный в цепи.
Квирит (Quiris) — полноправный гражданин Рима.
Фортий (fortis) — храбрый, доблестный; игра слов со «стражником» (custos).
Преторианцы (Praetoriani) — личная гвардия императора.
Бига / Эсседум (biga / essedum) — виды двухколёсных колесниц.
Дедал (stilus) — острая палочка для письма; здесь просто сухая узловатая рука старика.
Фистула (fistula) — свинцовая труба акведука.