Тени на римской Via Sacra

Рассвет еще не смыл ночные тени.
Via Sacra — как глотка, стынет в бронзе.
Я трогаю ногой сырые ступени,
Где гладкий туф истерт до желтой кости.
Здесь пахнет влажным камнем, сонной мятой
И гарью остывающих божниц.
Туман ползет из Субуры лохматой,
Ложась на плечи каменных волчиц.
Мой шаг беззвучен. Сандалий ремешок
Не рвет тугую утреннюю пряжу.
Но каждый мой раздавленный шажок —
Как плеть, что гонит время на продажу.

Вот здесь стоял трибун. Я вижу тень
Его хламиды*, скомканной ветрами.
Она ложится на базальт и пемзу,
Скрывая трещины между мирами.
Ее края дрожат на рустикате*,
Вплетаясь в сеть прожилок травертина*.
Она застыла в мраморном закате
У мертвого навеки исполина.
А рядом — я. И мой глухой подбой
Касается того же диоритового стыка.
Мы дышим с ним единою судьбой:
Он — горсть праха, я — живая фига
На древе времени, где сок иссяк.

Колонна Басилики Эмилии. Полоска
Светила режет камень наискось.
И тень ее — точеная обноска
От тех, кто строил эту кость насквозь.
Я вижу квиритов: их шаги дробятся
О серый пеперин* мостовой.
Их тени сквозь столетья вновь струятся,
Чтоб слиться с этой влажной синевой.
Они спешат на форум для комиций*,
Хватают воздух жесткими руками,
Бросая сотни мелких репетиций
Моих шагов под этими богами.
Сенатор шаркает тяжелой кальцеей*,
За ним скользит невидимый клиент.
Их споры стали пылью Аппиевой,
Но эхо чертит четкий градиент
На плитах площади. Гудят стропила
Забытой лавки старого менялы.
Там чья-то жизнь надежду надломила,
Когда монеты звон пропал немалый.

Прислушайся: звенит одна монета,
Оброненная кем-то в час беды.
Она легла у старого лаэрта*
Фонтана, где кончаются следы
Живых людей. Но дальше — только призрак
Проносит тогу мимо Ростров вниз.
И этот утренний, прозрачный признак
Дороже мне, чем золотой каприз
Августа. Здесь камни держат своды
Не силой римской кладки и раствора,
А тяжестью чужой живой свободы,
Впечатанной в зернистость коридора.

Я наступаю в след большого предка,
Чей путь окончен у курии Сената.
Под пальцами шершава кладка метко
Впечатывает в кожу боль солдата,
Что нес свой щит по этому маршруту.
Я чувствую мозоли на подошве,
Оставленные им в седьмую минуту
Перед концом. И кажется возможным
Коснуться пальцами его горячей шеи,
Услышать скрип его потертых лат.
Но лишь цикада в трещине немеет,
Да голуби на цоколях ворчат.
Поскрипывает кожаная сбруя
Немой статуи Марса-великана.
Я эту тишину сейчас рисую
Стеклянной кисточкой густым туманом.

Рассвет пронзает арку Септимия.
Свет отделяет камень от фантома.
Исчезли те, чьи стерлись в пыль имена,
Размылась их имперская саркома.
Но если встать, когда уходит мгла,
И замереть у древнего порога,
Почувствуешь, как плавится смола
Эонов в камне. Как чужая строго
Ступавшая нога определяет
Твой нынешний нетвердый шаг во тьму.
Via Sacra память сохраняет,
Вплавляя нас поодиночке в Римскую тюрьму.

Краткий глоссарий использованных латинизмов (для сохранения ритмики стиха):

Хламида (chlamys) — короткий плащ, закреплявшийся фибулой на плече; одежда воинов и путешественников.
Рустикат (opus rusticum) — грубая, необработанная фактура камня («дикий камень»).
Травертин (lapis tiburtinus) — известковый туф, основной строительный материал римских мостовых и зданий.
Пеперин (lapis peparensis) — вулканический туф серого цвета, которым часто мостили улицы.
Комиции (comitia) — народные собрания.
Кальцея (calceus) — высокая кожаная обувь сенаторов, завязывавшаяся ремнями поверх икры.
Лаэрт (Laertes) — игра слов: отсылка к отцу Одиссея (старик) и фонтану-ларнику (laticlave), украшенному изображениями домашних богов-Ларов.
Ростра (Rostrum) — ораторская трибуна на форуме, украшенная носами (rostra) захваченных вражеских кораблей.