Клятва у римского Капитолия

Язык немеет. Стынет в жилах пульс.
Под нами — Форум, стиснутый рядами.
Здесь пахнет гарью от священных булл*,
Ослом, что тащит мрамор под цепями,
И кислым суслом из дешевых лупанар.
Но здесь, на скалах Тарпейской вершины,
Где ветер рвет когорту, как корсар,
Мы забываем запахи долины.

Над головой гудит слепой простор.
Гранит Капитолия царапает гортань и скулы.
На камне высечен безжалостный узор —
Следы резца острее пчел и пули.
Я трогаю холодный этот срез,
Впивая в кожу зернь его порфира.
В моих ногтях застыл кремнистый лес,
Смола веков, окаменевшей мира.

Трибун молчит. Его белеет стола,
Застывшая от ветра жестче гипса.
Он смотрит вниз, где римская смола —
Толпа — кипит у нового эписпа*
Триумфатора. Но нам туда не лезть.
Наш договор подписан кровью вен.
Мы принесли сюда иную весть:
Не жажду славы, но желанье перемен.

— Клянемся Юпитером Всеблагим! —
Скрипит центурион. Броня латуньей
Бьет по ребру. Мы вторим всем глухим,
Сорванным горем голосом трибуна:
— Пусть примет Маны мой последний вздох,
Пусть черный Тибр пожрет мои останки,
Пусть разорвет меня разгневанный сей бог,
Если солгу пред ликом этой склянки,
Пред этим камнем...
Звякнул о броню
Мой верный гладий*. Острие уперлось
В холодный туф. Я чувствую ступню,
Которой наступить на горло гордость
Пришлось вчера. Теперь мы все равны.
Перед лицом вороны и орла.
Мы больше не сенаторы, не сыны
Богатых патрициев. Лишь пепел и зола.

А снизу тянет дымом очагов,
Где матери сейчас мешают просо.
Там голосят младенцы без отцов,
И пахнет жизнь — мучительно и просто.
Но здесь лишь хруст раздавленной слюды,
Да свист ветров сквозь арки храма Вейова*.
Да тяжесть необузданной воды
В свинцовых трубах древнего акведука,
Что давит в грудь до боли, до испуга,
Как взгляд жреца из темной пустоты.

Мы клятву дали. Камень вплавил звук
В свою ноздреватую, сырую печень.
Теперь я слышу сердца мертвый стук
Всех тех, кто здесь стоял. Кто был помечен
Таким же ветром. Кто смотрел на Рим
Не снизу вверх, но с птичьего полета.
Мы этот воздух вечностью дышим,
Став частью камня. Памятью оплота.

Спускаемся. Нас ждет внизу война.
Нас ждут мятеж, интриги и усталость.
Но в пальцах навсегда сохранена
Твердь Капитолия. И то, что нам осталось —
Нести в себе осколок этих скал,
Чтоб каждый шаг по грязи Субуры
Звенел, как самый чистый пьедестал,
Лишенный страха, совести и хмуры.


Краткий глоссарий использованных латинизмов (для сохранения ритмики стиха):

Булла (bulla) — амулет-ладанка, который носили дети; также полые золотые шарики-жаровни для жертвоприношений, чей дым наполнял площади.
Стола (stola) — верхняя одежда матроны или официальная тога должностного лица; здесь ткань, задубевшая на ледяном ветру.
Эписп (apispex) — птицегадатель-авгур, наблюдающий за знамениями в толпе во время триумфа.
Маны (Manes) — духи предков и подземного мира; «Mani adigam» — традиционная формула проклятия («пусть Маны заберут меня»).
Гладий (gladius) — короткий римский меч.
Храм Вейова (Aedes Veiovis) — храм юного грозного божества Вейова, стоявший между Арием и Капитолийским холмом, место мрачное и темное, подходящее для тайных клятв.