Из Малевича

Расступилась чернота под кащеевым плащом.
«Выронил свою смертушку?»  - разговор смолк.
Катится круглобокое, как выпущенное пращой,
Дед и бабка переминаются, не могут взять в толк.

Им двоим когда-то обещала рябая птица
Принести простое, невызолоченное яйцо:
Оно легко, практично, и в руку само ложится,
И в азартных мышиных играх сохраняет лицо.

Нет... не то... не вам... это тихий кукушкин ребёнок,
Выгрею, выкормлю – накукует ещё годок,
Век мой скорлупе его уподобился, глух и тонок...
А понизу суетится, засучивает рукава дедок:

«Эх,  не достать!..» ... Но небесное кушать подано -
Прикинувшись облаком, оголодалая волочётся змея – шлепок!
И опять покатился по небу серпик обглоданный,
Ветер поднялся, вымел выеденный черепок...

Тот, кто бессмертен, об игле своей беспокоен, роет сено,
Тот, кто стар, слёз наплакал полный ушат,
А я, не жив, не мёртв, занят последним делом –
Схороняю в памяти невылупившихся моих кукушат.

Нет так нет. Значит, время пришло ложиться,
Руки-ноги мои укладывать в черный неба квадрат,
И бездомные птицы в пустые мои глазницы
Понесут слепых, обреченных своих ребят.