А. Чергеев Послушай, о чём говорит покойник

Внезапно очнулся от сладкого сна,
В душе моей страх и смятенье.
Огромным светящимся глазом Луна
Висит, не моргая. Виденье?

О, господи, где я? В утробе скалы
Лежу под ребристой плитою.
Как долго я здесь? Вот гробницы углы,
Там стёрты строка за строкою

Замшелые надписи. Видно давно
Я умер. Собравши все силы,
С трудом опираясь о стены и дно,
Я вылез из мрачной могилы.

Вот собрана в кучку одежда моя,
Её поднимаю несмело.
Лохмотьями еле прикрыл я себя,
Она ведь почти что истлела.

А сам всё твержу: «Бисмилля, о, Аллах!
И если на то твоя воля,
Пусть душу покинет тлетворнейший страх,
Спаси и от бед, и от боли!»

Я гол, как сокол, без еды, без гроша.
Вверяю себя только Богу.
Рассвет уже близок. Страшась ли, дрожа,
Пора выбирать мне дорогу...

Иду, направляясь на крик петуха,
В надежде на «корочку даром».
Что это? Мурзы ли сарая стреха?
Нет, это казачьи казармы!

Стою виновато в ловушке врага,
Кому, оборванец, я нужен?
Прогнали меня, вот и вся недолга:
«Проваливай, лапотник, ну, же!»

Иду, волоча еле ноги, с тоской:
Не видно кошар и отар,
Пустынно. В округе могильный покой,
А было здесь много татар!

Ну, вот и деревня со сворой собак.
Спасаясь – к ближайшему дому.
Хозяин опять православный казак.
Бросаюсь я к дому второму.

Увидев меня, окружили кольцом,
Но что говорят – не понятно.
Ни с чем покидал я и это крыльцо.
В четвёртом всё то же, а в пятом,

Картавя, кричали всем скопом: «Форт, форт!»
Давая понять: мне не рады.
И немцы, меня проводив до ворот,
Махнули: «Тебе туда надо!»

Я к Господу снова: «Неужто в Крыму
Пропали совсем мусульмане?»
Таких перемен я никак не пойму,
Как больно меня это ранит!

Ах, не уберечься мне здесь ото зла.
Зачем только был я разбужен?
Смеркалось. Опять я добрёл до села,
И против собак безоружен.

На шум вышел с палкою человек,
Собак разогнал торопливо.
Быть может, болгарин, а может быть, грек,
В одежде – казачьи мотивы.

Опять неудача? Тогда попросил:
«Аллах, он единый для всех!
С утра я в дороге, лишился я сил.
Мой брат, не скупись на ночлег!»

***
– Ну, что ж, заходи, – мы вошли в его дом.
Внутри ни ковра, ни дивана…
Хозяин – татарин. Я верю с трудом,
Посмотришь – похож на Ивана.

Одежда впритык, и пальто, и пиджак,
И коротко стриженный волос.
– Нет, здесь не живёт православный казак, –
Родным языком слышу голос.

Но в доме иной совершенно уклад:
И стол, и скамьи, и посуда –
Все вещи казачьи. Я рад и не рад.
Чужой я. Уйти и отсюда?

Хозяин меня приглашает за стол:
Хлеб, сыр, с чабрецом чай душистый
И кофе турецкий, отведайте мол,
Татарского гостеприимства!

А в доме действительно много гостей.
Мне как-то неловко в отрепье.
Но должен я знать, что с землёю моей
И где её благолепие?

Все взоры ко мне:
– Я – эфенди Умер,
Крымчанин и мусульманин.
Всевышний избрал меня, как пример
Повторных земных испытаний.

Сколь долго лежал, погружённый во мрак,
Родною землёю согретый,
Уже не дано мне припомнить никак.
Мне душу вернули. По свету

Отныне, как прежде, дано мне бродить.
Мир новый стал неузнаваем.
Зачем я ищу путеводную нить
К давно позабытому краю?

Татары сироты, ведь Крым замещён
И вряд ли здесь будет, как прежде.
В руках у народа Последних времён
Не сбудутся ваши надежды.


И противоречить никто не посмел.
Хозяин вздохнул полной грудью,
Сказал: «Незавиден пришельца удел,
Путь к правде и долог, и труден!»

***
Хозяин дома:
– Тот год, увы, оставил страшный след.
Всё было – и потери, и угрозы.
Кто сосчитает, сколько жертв и бед,
Ведь кладбища остались без надгробий.

Отобран вакуф, разорён очаг,
От сёл и деревень одни руины.
Невежество, и нищета, и мрак…
Казалось, что Аллах народ покинул.

А верные служители его
Забыли про законы шариата, –
И огорчённо топнул он ногой:
– Духовные во многом виноваты!

И проповедь у них всегда одна:
Плати, плати! Ты должен десятину!
Проси и побирайся, но отдай.
И всё равно ты в должниках отныне.

Рождения и смерти есть всегда,
Не убывают, значит, их «дахоты».
А то, что из пяти один мулла
Лишь грамотен, так это их заботы.

Первый гость дома:
Вакуфные земли, хозяин – казна.
Порой непосильна аренда.
Кормилец суровый – в степи борозда,
Ручной труд тяжёлый безмерно.

Добыть белый камень ещё тяжелей,
Крепки известковые скалы.
Но сколько ты пота на землю не лей,
Каким бы ты ни был усталым,

Два дня проживёшь, а один голодай,
А дети и голы, и босы.
В оливковых рощах ждёт неурожай,
Всё вспять: и плоды, и покосы.

Покойник:
– Понятно, сынок, хоть меняется свет,
Вы справитесь, было б стремленье.
Вы живы, мертвы мы – но разницы нет,
Заложено в нас возрожденье!

Скажи мне, хозяин, не надо скрывать,
А где наши мурзы-дворяне?
По миру разъехались счастья искать?
Забыли их, верно, миряне?

Хозяин дома:
– Не минул никто из дворян западни,
Ведь дни наступили лихие.
На воинской службе сегодня одни,
Давно в землепашцах другие.

К ним нет уваженья, эпоха ушла,
Не ясно теперь, кто чей сын,
И чей ты потомок, какого села
Твой пращур – батрак, дворянин?

Второй гость дома:
–У нас есть учитель, он зол и суров,
Весь метод учёбы – побои.
От строгости в жилах сгущается кровь,
Такие здесь в школе устои.

В невежестве страшном народ наш погряз,
Но в школу не ходят от страха,
Хоть кара ждёт в мире загробном всех нас,
Забывших про волю Аллаха.

И где просвещённые эти умы,
Ведь есть же учёба иная?
Мой сын ходит в школу четыре зимы,
А грамоту так и не знает.

Учитель ему: «Голубочек ты мой,
Имея отцовские кости,
Науку осваивай головой,
Понятно: бездельничать просто.

Покойник:
Ты прав: просвещённого только ждёт рай,
А внука учи не полушкой,
Его лучше пасечнику отдай –
Проучит его колотушкой!

Всегда неразлучны учёба и труд.
Лечите отсталости раны!
Без грамоты нацию не спасут
Святые законы Корана.

Хозяин дома:
– О, много ещё беспорядков в Крыму.
Но в будущем пусть не прервётся
Земли нашей щедрость. Но жить по уму
Не каждому удаётся.

Нет муфтия властного в нашем краю,
Идут бесконечные споры.
А что, если кандидатуру свою
Предложите? Выборы вскоре.

Покойник:
Спасибо, хозяин, но не обессудь,
И хоть предложение лестно,
Вы справитесь сами. Тернист будет путь,
А я – я отправлюсь на место…

Простите, друзья, но не мой этот свет,
Увидел его без прикрас.
И долго смотрели хозяева вслед,
Пока он не скрылся из глаз.

Луна одноглазая светит, как днём,
И слепит глаза белый саван.
Забыться теперь и уснуть вечным сном
Имеет он полное право.

Всё худшее слышать ему довелось,
Он чудом на время воскрес.
Взял в руку с собою земли крымской горсть,
С молитвой в могиле исчез…


Асан Чергеев (1879 – 1946) (литературные псевдонимы – Бельгисиз, Индемез, Х. Черги) – крымскотатарский поэт и педагог.  Поэма «Послушай, о чем говорит покойник!» – первое значительное произведение, написанное примерно в 1909 году.
Оригинал брошюры «Эшит, мевта не севлеюр» несколько лет назад  обнаружил в архиве аспирант Асан Мурадасилов и, переписав от руки, напечатал в газете «Янъы дюнья» («Новый мир»)
////Чергеев А. «Эшит, мевта не севлеюр» // Янъы дюнья.— 2009.— декабрь 31. (Неширге азырлагъан А. Мурадасилов).

Примечания:
- В исламской эсхатологии под «народом Последних времён» чаще всего подразумевают грозные племена, которые выйдут перед Концом света, либо общину мусульман (умму), живущую в эпоху малых и больших признаков Судного часа.
- «Иметь отцовские кости» – равнозначно «иметь отцовский характер».
-  Вакуфные земли –  вакуф — в мусульманском праве имущество, переданное государством или отдельным лицом на религиозные или благотворительные цели.
- «Дахоты» – искажённое «доходы»
Подстрочный перевод – В.А. Миреев