Цукаты любовь

След рыжей лисы
на мартовском льду —
пытаюсь пройти,
где тропу стёрла весна.

Пчела ищет мёд
в заброшенном старом саду,
только соты пусты,
здесь царит тишина.

Чёрные дрозды, мандаринки —
разлетелись, растворились, исчезли.
Любовь — снег
на горячей ладони
и клюква — капли
лиловой зари.

Тишина, где сплетались
наши мизинцы:
лишь концентрат —
урюк, курага, цукаты.

Река пересохла,
на полпути к большой воде.
В колодце эхо громче ветра.
Глоток огня застрял в горле.

Грёзы-мысли —
замёрзший узор на стекле.
Заголосила кедровка.
Красная рябина,
таёжный прииск,
золотой песок
намываю в тиши.

Покрылась инеем река —
любовь вместе со мной
примёрзла к ледяной скамье.
Покрылось инеем «до встречи».

Утка-мандаринка в Москве живёт...
Чёрный дрозд поселился в сердце.

Примечание
Кедровка. Птица семейства врановых, обитательница тайги.
Делает кладовые орехов, часть забывает —
и из забытых вырастают кедры.

Утка-мандаринка. В китайской традиции —
символ супружеской верности:
мандаринки живут парами. Родина — Дальний Восток.
В Москве мандаринки действительно зимуют:
сбежавшие из неволи птицы прижились на незамерзающих водоёмах.
В стихотворении это не просто символ, а факт:
птица, которая должна быть в паре и в Азии, оказалась одна
в чужом городе. Финал не утешает —
он констатирует: любовь не умерла, она зимует.

Чёрный дрозд. Оседлая птица, не улетает на юг.
Если мандаринка — гостья, то дрозд — местный.

Рябина. После первых заморозков горечь в рябине уходит,
ягода становится сладкой. И это единственное место,
где холод работает на пользу: мороз исправляет горечь.
Мизинцы.

Сплетённые мизинцы — детский жест обещания, клятвы.