Август в Бийске

Вдоль сонных улиц старого Бийска,
Где тополя роняют серебро,
Трамвай две триста первый едет низко,
Вздыхая грустно, словно он Пьеро.

За рычагом сидит водитель Даша,
И август пахнет скошенной травой.
Но смена тянется пустою чашей —
Без Кати путь не кажется кривой,
А просто скучным. Августовским зноем
Звенит маршрут от АБ до Горы,
И тишина висит над перегоном,
Сводя привычной утренней игры
Веселый шум на нет. В стекле оконном
Лишь блики солнца пляшут по рядам.
Не слышно громкой Катерины звона:
«До «Пушки» едем! Приготовьте там!»

Скучает двести тридцать первый кузов,
Стуча колесами то тише, то быстрей.
Он без её команд звучит обузой,
Без шуток кондуктора — пустой музей.
Она б кричала: «Передайте сдачу!»,
Сгоняла зайцев с самых задних мест,
Решала бы любую незадачу,
Храня в салоне свой законный крест.

А Даша крутит ручку контроллера,
Глядит сквозь капли (август нынче сыр)
На отражение знакомого фарватера
И помнит смех, заполнивший весь мир.
Как Катя прятала за ухо пряди,
Считая быстро мелочь у окна...
Теперь никто не спросит шутки ради:
«Вам далеко? До самого ль дна?»

Плывет трамвай по Ленинскому тихо,
Две цифры: два-три-один на стекле.
Для города обычная шумиха,
Лишь дырка в дружном маленьком звене.
И только рыжий август понимает,
О чем гудят стальные провода:
Маршрут без Кати что-то потеряет,
Когда наступят хмурые года.

Пусть этот рейс закончится нескоро,
И сменщица вернется в свой вагон.
Сплетаются в невидимые шоры
Тоска двоих и монотонный звон.
Ведь даже летом, в бархатном Бийске,
Среди цветущих липовых аллей
Им очень нужен голос этот близкий,
Чтоб делать город чуточку теплей.