Семь ветров. Новороссийск

Семь ветров. Новороссийск

Я опоздал — заявки отзвенели,
Меня держали будни и дела.
Но в воскресенье, в утренней прохладе,
Дорога к морю всё же позвала.

Я ехал вдоль проснувшейся аллеи,
Крутил педали, слушал чаек крик,
И становился воздух всё светлее,
И парусом над бухтою возник.

На Мысе Любви, в зелёном тихом зале,
Где вместо стен — деревья и простор,
Слова над морем медленно взлетали,
Как птицы, покидающие двор.

Стояла сцена на траве примятой,
Микрофон ждал дыхания строки,
И белый парус с надписью крылатой
Ловил порывы ветра у стихов реки.

Семь ветров — семь голосов незримых,
Семь вольных струн над синею волной.
Они касались судеб и любимых,
И каждый становился вдруг родной.

На валунах и на маленьких подушках
Сидели те, кому стихи нужны.
И море, словно преданный слушатель,
Хранило пауз трепетную тишь.

А по краям зелёного театра
Качались строчки на тугой верёвке —
Стихи сушились на приморском ветре,
Прищепками схваченные неловко.

Их называли ласково — «стихостиркой»:
Листы белели, словно паруса.
На них печаль соседствовала с миром,
И чьи-то души верили в слова.

Здесь имя Когана звучало негромко —
Не медью, не торжественной трубой,
А памятью, прошедшею сквозь годы,
Строкой, навек оставшейся живой.

И я не вышел. Не посмел подняться
Туда, где ждут окопные слова.
Мне было нечем с памятью равняться,
Где боль ещё по-прежнему жива.

Я не читал — в руках не было строчек,
Что пахнут кровью, порохом, землёй.
Лишь «Утро Победы» майской ночью
Пришло ко мне негромкою строкой.

Я не успел войти в число поэтов,
Не вышел к сцене, стоя у воды,
Но уносил с собой дыханье лета
И шелест слов, не знающих черты.

И велосипед катился вдоль залива,
А море вслед раскатывало стих.
Семь ветров звучали молчаливо —
И восьмым ветром был мой голос в них.