Попытка отправить на больничный

В бийском августе, где пыль летит с обочин,
Где тополя роняют белый пух,
В трамвае двести тридцать первом, между прочим,
У Даши за рулем захватывает дух.

Но левая рука — сплошная мука и досада,
И Катя-кондуктор хмурится опять:
— Иди на больничный! Лечиться надо!
Тебе сейчас вождение бросать!

Смотри, висишь на поручне от боли,
Как ты рычаг контроллера сожмешь?
Я ж без тебя одна по этой доле...
Маршрутку ждать заставишь — пропадешь!

А в кассе выручка. А план горит пожаром.
«Двухсотый» график выбился из сил.
— Да я его, родимый, знаю старым,
Он мне при выпуске права свои вручил.

Не брошу «двести тридцать первый», слышишь, Катя?
Мы с ним одной судьбой накрепко сплелись.
Пусть ноет кость, пусть лопнуло терпенье в шпагате,
Мы до кольца дотерпим, лишь держись.

Пускай врачи грозят, пугают санкнижкой,
И стынет мазь в кармане у плеча.
Она ведет вагон привычною одышкой,
Над левой кистью сгорбившись, ворча.

Август плывет над Бией сонной рыжей кошкой,
Звенит трамвай сквозь марево жары.
Держась за сердце раненой ладошкой,
Она везет осенние миры.

И Катя смотрит, сумку теребя устало:
— Упрямая... Куда ж тебя девать?
Достала валидол, таблетку подала:
— Давай хоть скорость стану объявлять.

Скрипит железо, август пахнет мятой,
Блестит 231-й номерок.
Идет трамвай, кондуктором зажатый,
И держит руль девчонка точно в срок.