Кареглазая муза

Оттолкнись от портьеры. Воздух здесь тверже льда,
но податлив, как воск, если бить по нему с отмашки.
В этом танце твоем  ни расчета и ни следа,
только голая кость да озноб в ледяной рубашке.
Кареглазый излом, темной охры густой настой.
Ты горишь изнутри, ты вгоняешь себя в синкопу.
Я, влюбленный годами, сроднившийся с немотой,
по твоим следам пробираюсь, как по потопу.
Только вскользь. Только намертво. Рвись, выдыхай, кружи.
Ось вращенья вбивает клинья в дощатый панцирь.
Ты снимаешь с меня эпидермис и этажи,
оставляя лишь зрение, бьющееся в спартанце.

Мой невысказанный, мой засушенный в горле слог
разбивается в кровь о твой каждый небрежный выпад.
Я давно изучил этот стертый, кривой порог,
я готов по слогам твою тень из паркета выпить.
Задыхаясь, ты бросишь ключицы в слепой поток,
где сливается мышца с акустической, хищной мощью.
Кареглазая смерть. Мой единственный кровоток.
Я болею тобой, как деревья болеют рощей.
Здесь не нужно прощать, здесь достаточно просто быть.
Наблюдать, как ступни выбивают морзянку боли.
Ты сучишь эту сеть, ты прядешь эту злую нить,
чтобы я задохнулся в твоей тяготеющей воле.

Так ломается луч, натыкаясь на хрупкий лед.
Так ссыхается время на кончиках пальцев босых.
Продолжай. Пусть твой шаг перейдет в затяжной полет,
разбивая подошвы об острый, незримый посох.
А потом ты замрешь. Задохнется в гортани звук.
И шагнет пустота на остывший, дощатый берег.
Ты опустишь глаза. Я приму этот резкий стук
остановки сердец, не считая своих потерь и
выходя за порог, унося в рукаве пальто
этот карий надрыв, эту судорогу запястий,
я скажу в темноту: я любил тебя, как никто.
На развалинах ритма. За рамками соучастий.