Словарь утраченных жестов для гипсовой нимфы

Вскрытие гипса фиксирует мышечный дефицит
минус-прикосновение в слепке чужого сада.
Ты не можешь шагнуть, но твой белый рубец саднит
вымершим синтаксисом ампутированного парада.
Амплитуда рывка стирается раньше, чем сам излом
затвердевает в крошке. Белесая анестезия
обволакивает локоть, задуманный стать крылом,
но оставшийся камнем. Скрытая гипермнезия
минерала - хранить не объятие, а урон
от него. Так античный идол, глотая смог,
транслирует скорбь, погружаясь в глухой бетон,
пропуская сквозь поры несуществующий ток.
Мы составим реестр того, что не сбылось в кистях:
недолет поцелуя, спазмированный упрек,
эти пальцы, застрявшие в собственных новостях,
не сумевшие вырвать из воздуха поперек
ни единой нити.

Буква «А» - аберрация дрожи. Искусственный мел
накренился к воде, отражающей черный гравий.
Буква «Б» - это бунт, что под коркой оледенел,
отрицая диктат равновесия или правил.
Но тяжелый, невысказанный левиафан
одиночества давит на хрупкую щиколотку.
Я читаю по трещинам твой сокровенный план:
как шагнуть за черту, превращая свою походку
в невесомость. Но спазм не берет барьер.
Икебана из жестов ссыхается в словаре
до слепого дефиса. На этом пустом дворе
проигравший становится вечностью. Экстерьер
заменяет нутро. И фантомная боль ступни,
не топтавшей траву, разливается по аллее,
где другие, живые, в свои скоростные дни
забывают обняться, с каждой секундой тлея.

Но когда-нибудь оптика сменит свой жесткий фокус.
Минеральная спячка взорвется. И в этот миг,
презирая чужой, невыносимый глобус,
ты разнимешь ладони. Немой, известковый крик
разорвет оболочку. И те, кто умел ходить,
но не сделал и шага навстречу своей любви,
содрогнутся, увидев, как рвется тугая нить,
как мертвеет живое в их собственной теплой крови.
А из крошева, пыли, из рухнувших вниз скорлуп
высвободится жест - эфемерный, как вздох во тьме,
нежность стертых, никем не целованных белых губ,
завещанная зиме.