Фонарь над Бездной Да Винчи

Отвесный срыв сетчатки. Перевод
луча за парадигму тяготенья.
Здесь кьяроскуро свет не создает,
а пьет изнанку светопреломленья.
Над лопастью рассохшихся стропил,
в чертежных дебрях, брошенных на слом,
дрожит фонарь. Кто в эту стынь вменил
ему чадить над вымершим нутром?
Выхватывая то, что за чертой
пропорций вынесет живое око:
зияющий, пульсирующий, злой
рельеф, где форма гибнет раньше срока.

Вниз по спирали рушится зрачок
прозрение всегда чревато сколом.
Витрувианский замкнутый кружок
пронзается оптическим уколом
в гортань распада. В глубине нет ниш,
где разум мог бы выстроить леса.
Там сфумато вворачивает тишь
в разодранные мглою паруса
былых гипотез. Желтый ободок
луча дрожит. В его стеклянном рте
сгорает мотыльковый кровоток,
отдав свой импульс хищной пустоте.

И это - пик. Свечение над тем,
что не подвластно кисти и лекалу.
Не спрашивай себя о том, зачем
ты прикипел к отвесному провалу.
Луч высветил не Дантов карнавал,
не гнев теней, а злую автономность
отсутствия. Фонарь нарисовал
ничто, скрепив оптическую скромность
глухого дна. И в этот самый миг,
когда огонь всосет в себя лучину,
ты вдруг постигнешь, обрывая крик:
свет не изгнал - он вылепил пучину.