Голод в четырёх стенах

Оно приходит не с дверным звонком,
А в тишине, когда умолкнет чай.
Садится на диван — тяжёлым комом,
И шепчет: «Ты скучаешь? Отвечай».

Сначала просто не звонит никто,
Потом перестаёшь искать причину.
В твоём блокноте — чистое авто,
Ты сам себе — стена и половина.

Оно не бьёт, не режет, не кричит —
Оно лишь медленно переставляет мебель.
Твой холодильник пуст, но ты не сыт —
Оно в еде, в воде, в хрустящем хлебе.

И каждый день — как тоненький надрез,
Что не болит, но не даёт забыться.
Ты вроде жив, но цепенеешь весь,
Как муха в янтаре — не шевелиться.

Оно грызёт сначала твой язык:
Ты забываешь звуки, речь и имена.
Потом — хребет, чтоб ты к земле приник,
И ты становишься своим же пленом.

А после — сердце: медленно, гуртом,
Оно вползает в каждый сантиметр жизни.
Ты думаешь, что ты ещё с огнём,
Но это свет — последний, лишний.

Однажды ты поймёшь, что нет дверей —
Они внутри захлопнулись однажды.
Ты не один — ты меньше и бедней,
Ты съеден тем, кого назвал «неважным».

И в тишине, где даже эха нет,
Ты слышишь чавканье — как будто кто-то ест.
«Посолишь?» — шепчет голос изнутри.
«Ты солишь сам себя. И я — твой крест».

Но я пишу, чтоб ты не стал стеной, —
Вот эти строки: пальцы на стекле.
Пока в тебе — хоть отклик, хоть живой, —
Ты не один: я тоже в этом зле.

Так зажигай все лампы до одной,
Бей чашки, вой, пиши мне — хоть без адреса!
Пусть одиночество уйдёт с пустой стеной,
А не с тобой. Ответь себе же: "Как ты?"