Пульс эпохи

Я просыпаюсь — и в окне не свет,
А серый пепел стынет на губах.
Всё то, что стало словом «нет»,
Теперь звучит как «да» в чужих делах.

По телевизору — безумный карнавал,
Где каждый третий — павший, каждый пятый — лжец.
Я сам себе на сцену надеваю шарф,
Чтоб не кричать: «Остановите, наконец!»

Лента новостей — как скальпель без наркоза:
Вот взрыв, вот голод, вот сгоревший дом.
А между строк — реклама идиотской позы,
Где счастье меряют простым рублём.

Мне больно слышать, как соседи обсуждают
Чужую смерть, как цену на бензин.
Они глаза друг другу закрывают,
Когда в подъезде плачет гражданин.

В метро не лица — скомканные маски,
Никто не смотрит, все бегут на зов пустот.
Я вижу, как подросток в грязной краске
Рисует крест на памяти сирот.

Мне больно видеть, как старуха на вокзале
Сжимает хлеб, как будто бриллиант,
А рядом двое в дорогом журнале
Считают, сколько стоит их талант.

Природа стонет: реки стали нефтью,
Леса горят, а рыбам негде плыть.
Мы перекрыли кислород бессмертью,
Решив, что можно вечно так же жить.

Мне больно от того, что добрые молчат,
А злые — громко заполняют жизнь.
По улицам идёт глухой солдат,
Который потерял свой прежний мир.

Но боль — не просто стон, а нерв эпохи.
Пока нам больно — значит, мы ещё живые.
И пусть вокруг сплошные катастрофы,
Мы держим пульс планеты как впервые.

Я зажигаю свечи на плечах,
Чтоб не забыть, что свет ещё возможен.
В глазах у мира — благодарный страх,
Что кто-то эту боль когда-то уничтожит.

И если ты читаешь эти строки
И в горле ком — ты тоже часть меня.
Мы — все, кто видит эти дни жестоки,
Но не теряет мужество огня.

Так пусть же боль не превратит нас в камень,
А станет током, что звенит в крови.
Мы будем петь, пока последний пламень
Не догорит в бесчувствии любви.