В августе двадцать шестого

­­­­­­­­­­­­­­­­Выставляю гостинцы на стол...
Посмотри, что принёс тебе, взводный. И селёдочка, и разносол. Небывало пируем сегодня! И картошечка – страсть, хороша! – до конца, как мы оба, в мундире. Заведём разговор не спеша – как всегда, о войне и о мире.
Нарушая врачебный запрет, разолью сто "наркомовских" граммов. Не курю и не пью много лет, но сегодня всё это – в программе.
Узнаёшь свой кисет именной? Жаль, махорки осталось с напёрсток. Обойдёмся цигаркой одной, вспоминая военные вёрсты... Как, бывало, молились тайком, под обстрелами сжавшись в окопе. Как мечтали, давясь сухпайком, о картошке... варёной... в укропе...
Замполит усмехался:
- Не то! Помечтай о разгроме фашизма, да прожить беспечально лет сто и увидеть расцвет коммунизма!
И в ту ночь, у развалин моста через сонное русло Оскола, ты меня заклинал – жить до ста, ехать в тыл и оканчивать школу; и угас у меня на руках, заслонивший собой от фугаса...

Я – спасённый тобой, сын полка, дослужился, гляди, до лампасов...
Душно. Вот бы грозу!.. Расстегну орденами усыпанный китель. Все награды – твои! Cквозь войну вёл меня ты, мой ангел-хранитель.
Здравствуй, Батя!.. Признал ли меня? Был мой путь возвращения долог. Но под сердцем, ту клятву храня, я с Оскола ношу, как осколок.
Павшим – почести. Скорбь – для живых. Ну, а мне – до последнего вздоха каждый день проживать за двоих.
Я – свидетель ушедшей эпохи. За двоих – верой-правдой служил, ликовал под салютами Мая, за двоих – с песней строил и жил, с пепелища страну поднимая. И мечтал – за двоих... Не сбылось.
И смотрел обалдело полковник, как Союза могучий колосс развалился, как карточный домик. Как слетелось на пир вороньё, разрывая страну на кусочки, – на израненном теле её закровили горячие точки.

Много раз закипала война, отняла прежде сына и внука. Ныне вновь возвратилась она – тянет к правнукам цепкие руки. Знаю, парни не дрогнут в бою. Видеть смерть молодых – не под силу... Я хотел...

Но понуро стою – у твоей осквернённой могилы...

Потерпи... Знай, солдат, ты такой не один – пострадал даже Пушкин. Потому – там, вдали, за рекой громыхают без устали пушки. Вечный бой по прошествии лет повторяется снова и снова. Всё ясней сорок третьего след в жарком августе двадцать шестого. Под пригорком – разрушенный мост, обмелевшее русло речное.

Туча тенью накрыла погост – словно щит от палящего зноя. Гром раскатный звучит, как призыв...

Дай лишь срок – восстановим – по списку:
Память,
Веру,
Культуру,
Язык

и Звезду над твоим обелиском.




Из цикла "Стихи последней мировой"

https://vk.com/poemsofwar
https://t.me/poemsofwar