Лунный свет на мраморной статуе

В саду уснули птицы, стих вечерний гул,
Лишь лунный свет стекает, словно жидкий шёлк,
На мрамор величавый, на застывший силуэт —
Богиня в тишине хранит безмолвный свой завет.

А я стою пред нею, чуть дыша в ночной тиши,
И мир вокруг становится прозрачней и добрей.
Мне кажется — она чуть склонила лик живой,
Чтоб слышать шёпот сердца, что поёт во мне, любя.

Мрамор прохладен, гладок — под пальцами звенит
Тончайшая вибрация, как тихий, нежный щит.
Но в лунном серебре он будто дышит, чуть живой,
Как будто вечность шепчет: «Я здесь. Я слышу. Будь собой».

Пахнет ночной фиалкой, влажной зеленью листвы,
И тонким ароматом увядающей травы.
В воздухе дрожит роса, оседая на цветы,
И сад поёт без слов — о самой чистой красоте.

Слышен тихий плеск фонтана — будто пульс самой земли,
А в листве шуршит ветерок, что шепчет о любви.
Кузнечики выводят свою песню в тишине,
Как будто подпевают признанью моему во сне.

«Ты видишь всё, — шепчу я, — рассветы и года,
Ты помнишь, как рождались и сгорали города.
Пусть я — лишь миг, лишь тень, скользящая у ног твоих,
Но в этом миге — всё: и боль, и радость, и мой стих».

И чудится: в её спокойном, каменном лице
Мелькнёт намёк на улыбку — в тонкой линии черты.
Не гордость, не надменность, а тихая печаль и свет,
Как будто ей так дорог этот искренний ответ.

Искусство и природа здесь сплелись в единый лад:
Холодный камень, лунный свет и сердца тихий взгляд.
Они пробуждают то, что скрыто глубоко внутри,
То чувство, что не выразить словами — лишь в тиши.

Луна кладёт узор из серебра на гладкий пьедестал,
И сад, окутанный покоем, тайну сберегал.
Пусть утро смоет этот свет, развеет этот сон,
Но чувство, рождённое здесь, останется во мне — навек.

Ведь не в вечности камня — а в мгновении живёт любовь,
В том, как луна рисует свет на мрамор вновь и вновь,
В том, как природа шепчет, а искусство ловит звук,
И превращает робкий шёпот в самый чистый, вечный стук.