Сюрреалистичный ужин с Пикассо

Фарфоровый кратер ощерен. Сутулый бык
вгоняет трезубец в гранатовый влажный скол.
От ломки пропорций невольно немеет язык,
и скатерть стекает, как гипсовый ореол.
В тарелке не спаржа, а связки надорванных жил.
Вино преломляется в куб, обжигая гортань.
Тот, кто эту оптику намертво здесь уложил,
жует, не моргая, багровую терпкую ткань.
Он выплюнул косточку - выпал свинцовый глаз.
Салфетка измята в глухой полигонный ком.
И тени сползают со стен, окружая нас,
орудуя острым, невидимым тесаком.

На блюде дымится растерзанный арлекин,
политый сиропом из выплаканных стрекоз.
Здесь каждый глоток - это вбитый в сетчатку клин,
в тарелке зияет оптический перекос.
Хозяин берет свой бокал. Отражается ртуть.
Квадратные пальцы вминают стекло в ладонь.
Попробуй не вскрикнуть. Попробуй теперь вздохнуть,
когда по гортани стекает густой огонь.
Ты думал, что этот кубический карнавал
лишь оптика? Твой силуэт поменял наклон.
Смотри: ты на тысячу мелких углов опал,
и врос, как гарнир, в этот выморочный картон.

Десерт подают на палитре. Желтый коллаж
горчит на губах, как растертый в труху кобальт.
Хозяин встает. Обрушается антураж,
и скатерть со звоном ломается, как асфальт.
Он вытер салфеткой лицо - и стер себе рот.
На месте улыбки - глухой грунтовой провал.
Он молча выходит за рамки своих широт,
бросая того, кого только что дожевал.
Ты ищешь свой голос, но слепок гортани пуст.
Ты намертво вмазан в щербатый, разящий фон.
Слышнее, чем сердце, костей нарисованных хруст.
Искусство - не пир. Это хищный, оптический гон.