Дом

В одном доме на самой границе города, даже чуть дальше,  вдруг разбилось окно. Камень влетел в кухню и покатился по рассохшимся половицам. За окном слышался детский смех. Появился сквозняк. Он взъерошил и закружил в танце пыль, прошёлся по коридору и скинул несколько пожелтевших листков со стола. В углу тихонько прошмыгнула мышка. Последние лучи ещё теплого, сентябрьского солнца игрались с осколками. Снова воцарилась живая, дышащая тишина.


   Ночью выпал снег. Небольшие лужицы у дома прихватило тонкой корочкой льда. Солнце с каждым днём поднималось всё ленивее.  Однако и его света хватило, чтобы растопить первые следы наступления зимы. Время шло.

  Со скрипом открылась перекосившаяся дверь. Группа подростков вошла в дом. Их обычно звонкие голоса были приглушены лёгким страхом. Держась группой, они прошли по прихожей, заглянули в комнату и свернули на кухню. Один из них с узнаванием указал на камень, всё ещё лежащий на полу среди осколков. Осмотревшись, гости заглянули в ящик стола. Внутри было только несколько потемневших ложек и кружка со сколотым краем. Разочарованные гости ещё немного побродили по дому, подёргали смешную маленькую дверцу под лестницей и, не сумев её открыть, ушли. Проходя мимо кухни один из ребят толкнул стол, и тот упал.


  Январские метели ревели, закидывая пригоршни снега в разбитое окно. На половицах образовался сугроб, почти закрывающий перевернутый стол. В углу лежал крошечный замороженный трупик мышки. Где-то вдали грохотал салют. Время шло.



   Снег отходил не спеша. Пусть где-то уже проклюнулась первая трава, но вокруг дома всё ещё были ноздреватые, темные сугробы. В кухне снег тоже таял неспешно. Мимо дома надсадно ревя мотором проехал гружёный щебнем грузовик. Оконная рама, державшаяся до этого на честном слове, тихонько выпала в снег.

С трудом открыв переклинившую дверь, в дом вошёл молодой человек в грязной куртке и с пустым взглядом. Пройдя по знакомому коридору, он бросил в углу комнаты матрац и повалился на него. Какое-то время он не шевелился, тупо глядя в потолок. Затем он поднялся и, закатав рукава, принялся обматывать руку жгутом. Трясущимися руками он с третьей попытки вогнал иглу. Время шло и молодой человек, до этого лежавший и лишь тихонько бормотавший что-то своё, встал и начал ходить по дому. Выйдя на кухню он увидел камень. Он снова его узнал и, усмехнувшись одними губами, сунул в карман. Когда он возвращался, его сапог с хрустом встал на крошечный скелетик.
 Через два дня молодой человек, который всё это время снова и снова накладывал жгут, с ещё более пустым взглядом пошатываясь ушёл.


Снова сентябрь. По углам дома занималась плесень, сквозь расколотый скелетик пробивалось несколько поганок. Пол под окном одряхлел и несколько досок провалились под собственным весом. В подвале была лужа и все стены были покрыты той же плесенью. Дом медленно, но неотвратимо оседал. Маленькая, в половину человеческого роста дверка под лестницей покосилась и была готова вывалиться от малейшего движения. Комната с матрацем завалена мусором, шприцами и экскрементами. В углу свернулся калачиком потрёпанный, грязный мужчина. Он тихонько бормотал что-то своё, бездумно и бессильно стуча камнем в стену. Время шло.

   Июль выдался жарким. На улице зеленеет трава. Какой-то наглый вьюнок оплел одну из стен дома. На кухне, прямо над окном, висело осиное гнездо. Тысячи всевозможных жучков оккупировали весь дом. В комнате, в окружении мух, на кислом матрасе лежало тело.

  Минул еще один год. Сколько их уже прошло? Считать некому. Дом рушится. Ещё немного и крыша рухнет, похоронив под собой всё, что осталось. В захламленной комнате тело превратилось в остов. Полуистлевшая рука накрывала камень. На чудом уцелевшем шкафу было птичье гнездо, а под половицами сновали полёвки.  Дверка в подвале упала, за ней была комната. На ржавой металлической койке лежал скелет в лохмотьях. Его тоже так и не нашли. Слишком далеко был этот дом от остальных, так что запаха разложения никто не заметил. Теперь уж вряд ли его когда-то найдут. Крыша дома затрещала, проваливаясь. Стены накренились и сложились внутрь, запечатывая саркофаг для тех, кто так и не был похоронен. Наконец - покой.