Вкус вечности. Петля времени

Глава 9. Отчаянное сопротивление и капитуляция перед связями.

Слова Долорес хлестнули по гвардейскому самолюбию Финика сильнее любого кнута.
Оставить кастильский артефакт в прожорливых недрах лондонских стоков означало навсегда потерять Сапфиру и предать саму Священную Канцелярию.
— Моя гвардия не ведает страха перед грязной работой, мадам! — высокомерно обронил шевалье де Финиккур, до хруста сжав лапой серебряную рукоять шпаги.
— Добудем артефакт! Королевские доги, за мной!
Но совершать  спуск в петляющие лабиринты британской столицы без проводника было чистым безумием.
К счастью, Пегги, хитро ухмыляясь, извлекла из тёмных кулуаров отцовской лавки их будущего проводника.
Им оказалась старая, покрытая шрамами цирковая обезьяна по кличке Кики. Сбежав когда-то из бродячего балагана, она впитала в себя все пороки портовых притонов и теперь знала подземную анатомию Лондона как свои собственные когтистые лапки.
Кики восседала на дубовой бочке, цинично затягиваясь огрызком глиняной трубки, и мерила французов презрительным взглядом жёлтых глаз.
— Пять шиллингов, рыжий хвост, — проскрипела бестия, сплёвывая на паркет.
— Или вы навеки упокоитесь в первом же водовороте Флита. И соизвольте натянуть это, если не желаете, чтобы ваши блистательные парижские умы вытекли от здешнего зловония.
Обезьяна швырнула гвардейцам ворох гротескных кожаных масок с длинными, хищными птичьими клювами — мрачное наследие недавней чумы.
Финик брезгливо затянул ремни на затылке. Доги, издав глухой, утробный рык, примерили свои, особые собачьи намордники-клювы, наглухо набитые сушёной мятой, полынью и можжевельником из аптекарских запасов.
Облик элиты Франции стал настолько зловещим и пугающим, что Пегги в оцепенении отшатнулась назад.
— Вперёд, гроза Ла-Манша! — крикнула Кики, ловко растворяясь в зияющем, как могильный зев, уличном стоке у берегов Темзы.
Подземное царство встретило их непроглядной, удушливой тьмой, от которой веяло вековым склепом.
Финик и доги зажгли факелы, и их багровое, неровное пламя испуганно заплясало по скользким от векового ила сводам.
Вокруг воцарилась гнетущая, мёртвая тишина, прерываемая лишь тяжёлым дыханием псов сквозь травяные фильтры.
Под лапами с глухим хлюпаньем сомкнулась ледяная, чёрная вода реки Флит. Стены коллектора давили сверху, заставляя исполинских догов пригибать спины, отчего их жуткие кожаные клювы скребли по каменной кладке, издавая леденящий душу звук.
Сверху непрерывно капала маслянистая жижа, с шипением умирая на горящей пакле факелов.
Временами факельный свет выхватывал из тьмы плывущие трупы животных и оскаленные черепа, заставляя отряд замирать в подспудном ужасе перед этой клоакой.
— Держать строй! — глухо и неестественно донеслось из-под кожаного намордника Финика.
— Не отставать от волосатой проводницы!
— Поспешай, воинственный апельсин! — доносился из глубин туннеля призрачный, эхоподобный хохот Кики, которая умудрялась скользить по сухим выступам кладки, бережно храня огонёк своей трубки.
— Направо не ходи, там бездна и погибель! Налево держи!
Внезапно мрак вокруг них зашевелился. Сердца гвардейцев в ужасе похолодели: в зыбком багровом свете по стенам запетляли тысячи уродливых, стремительных теней, а из глухих боковых труб донёсся нарастающий, шуршащий гул, от которого шёрстка на загривках догов встала дыбом.
Подземный мир восстал.
Из непроглядной темени на французов хлынул сплошной, живой поток агрессивных, обезумевших от голода лондонских крыс, чьи глаза горели в полумраке фосфорическим огнём.
На мгновение отряд сковало оцепенение перед этой хищной лавиной.
— Шпаги к бою! Огнестрельное оружие не трогать! — надсадно, срывая голос, взвизгнул Финик. — В замкнутом пространстве грохот мушкетов оглушит нас, а пороховой дым ослепит под масками! Рубите их!
Началась яростная, кровавая схватка впотьмах.
Огромный дог по кличке Грасс  с рёвом крушил крысиные ряды мощными лапами, а его маска-клюв, покрытая брызгами, работала как таран Священной Канцелярии.
 Финик, орудуя шпагой с быстротой молнии, чертил в воздухе огненные дуги, превратив узкий туннель в непреодолимый барьер из калёной стали.
Крысы падали с потолка прямо на гвардейские воротники, впивались лапками в суконные плащи, яростно рвали кожаные маски.
Это был первобытный кошмар, окутанный дымом факелов и брызгами грязной воды.
Кики сверху подливала масла в этот адский огонь — она с диким, торжествующим улюлюканьем швыряла в гущу грызунов горящие обломки монастырских досок.
Панический страх перед огнём наконец сломил нападавших, и крысиная армия с пронзительным писком ринулась вспять, растворившись в бездонных лабиринтах коллектора.
Когда французы, едва переводя дыхание от пережитого ужаса и вони, наконец пробились в центральный склеп заброшенного монастыря, их вид являл собой истинно трагическое зрелище.
Роскошные перья на шляпе Финикура уныло повисли, лапы псов были покрыты скверным зловонием, а сам шевалье с тихим аристократическим ужасом созерцал свои некогда белоснежные кружева, безвозвратно погубленные лондонской сыростью и боевым столкновением.
Они были измотаны, грязны и пахли всеми смертными грехами британской столицы.
Над ними, в давящем полумраке обширного склепа, на покосившейся готической полке прямо на мягкой бархатной подушечке, словно в насмешку, покоился кастильский боб.
Под ним на куче ветоши восседал сам крысиный барон — чудовищных размеров тварь с обрубленным хвостом.
Пляшущие огни факелов едва рассеивали эту плотную, осязаемую тьму, выхватывая из мрака оскаленные клыки грызуна.
Старая обезьяна Кики ловко уселась на полуразрушенное надгробие, скрестив лапы и пустив колечко дыма:— Ну вот мы и у цели, рыжий граф. Забирай свою безделушку, если сможешь одолеть хозяина глубин.
Финик и доги замерли, тяжело дыша через травяные клювы. Страх перед неизвестной магией этого подземелья сковал лапы псов, но они готовились к финальному штурму, покрепче перехватывая оружие.
И в этот самый миг из звенящей, непроницаемой темноты, бесшумно, точно блуждающий призрак, появился силуэт грациозной кошки.
Гвардейцы онемели от изумления и чуть не выронили факелы из лап.
На Долорес не было ни единого пятнышка! Её роскошное дорожное платье из тёмно-синего лионского шёлка сияло первозданной чистотой, пышные юбки безупречно спадали волнами, а от неё самой веяло тончайшим, изысканным ароматом парижской лаванды и дорогой пудры.
Она выглядела так, словно только что покинула блистательный приём в Лувре, а не находилась в самом пугающем вертепе Европы.
Вместо уродливого клюва её милую мордочку прикрывал изящный шёлковый венецианский платок.
— Но как, проклатье, Долорес?! — не удержался от яростного восклицания потрясённый Финик, срывая маску-клюв испачканной лапой.
— Мы пробивались сквозь километры жидкой грязи, петляли по бездонным коллекторам и едва не погибли в когтях этих тварей!
Шпионка лишь снисходительно улыбнулась, и в её разноцветных глазах блеснула лукавая, торжествующая искра. Она изящно подняла лапку в чистейшей шёлковой перчатке и указала наверх.
Прямо над её царственной головой, в низком каменном своде склепа, скрывался потайной люк, искусно замаскированный под могильную плиту.
Пока охранники-доги шумно отвлекали на себя внимание английских шпионов на улицах и пробивали дорогу сквозь стоки вместе с цирковой обезьяной, Долорес мирно вкушала чай в карете у ворот заброшенного аббатства.
И лишь в нужный момент, сверившись с золотыми часами, она просто открыла люк и изящно спустилась по сухой, чистой винтовой лестнице прямо к гнезду крысиного барона — аккурат к финалу драмы.
Изнеженной плутовке не было никакой нужды бродить по зловонным подземным рекам.
Финик и доги застыли в глубоком оцепенении, а Долорес властным знаком приказала им молчать.
Она неторопливо развязала маленький голубой бархатный мешочек, достала щепотку мерцающей пыли — редкого индийского порошка — и мягко сдула его со своей лапки в сторону гигантского крысиного вожака.
— Мужчины так любят усложнять себе жизнь подвигами, — вкрадчиво пропела она, продолжая сдувать индийское зелье на удивлённые крысиные морды.
— Но зачем пачкать дорогой подол, господа, если можно просто знать нужные двери?..
Таинственное снадобье мгновенно подчинило волю монстра. Взгляд крысиного барона заволокло туманной дымкой, он позабыл про свою первобытную ярость и начал преданно смотреть на Долорес, как на свою единственную повелительницу.
Повинуясь её беззвучному приказу, огромный грызун покорно взял священный боб в зубы, спустился с кучи хлама, бережно положил его к лапкам кошки и преданно застыл на задних лапах.
Финик и доги замерли в глубоком культурном шоке.
Доги испуганно попятились, а их тени на стенах пугающе задрожали — псы явно узрели здесь опасное ведьмовское колдовство.
Командир же мрачно сжал зубы, уязвлённый  невероятным хладнокровием шпионки и понимая, что коварная кошка снова в пух и прах переиграла его на его же поле.
Старая обезьяна Кики от удивления даже выронила трубку из лап, восхищённо присвистнув.
Долорес изящно подняла артефакт, переложила его в свой бархатный мешочек и одарила гвардейцев холодной, ослепительной улыбкой:
— Вы слишком долго возитесь, господа. Вы хороши на поле боя, но в подземельях Лондона побеждает тот, у кого есть ум... и правильные связи в Бомбее.
Сказав это, она плавно развернулась, снова ступила на чистую винтовую лестницу и без малейшего труда вышла на поверхность, даже не запачкав своих изящных туфелек.