Смотровая площадка

ЯКОВ КАПЛАН

СМОТРОВАЯ ПЛАЩАДКА

Книга стихов


ВСЁ СЛОВНО НЕЗНАКОМО
Всё словно незнакомо…
Врожденный жжет порок,
и гонит прочь от дома -
как будто это рок:
вдохнуть свободы мнимой
и, надышавшись всласть,
понять, что жизнь как мина,
что не разорвалась.
Но каждый миг - на взводе…
И, может быть, – вот-вот…
И судорогой сводит
кричащий болью рот…
Но не услышать крика,
не отыскать ключи.
И сердце как калитка,
что на ветру, стучит.
И кажется забавой
улыбки вечной тлен…
Когда-то улыбался
так мальчик Гуинплен…

И НОВЫЙ ДЕНЬ, КАК ПОЕЗД ЖДЕШЬ 
 Сумбурных мыслей перекличка
сермяжной правдой смущена,
что тяга к жизни – лишь привычка,
которая, порой, вредна.
Год, десять, двадцать лет, полвека -
и ничего не позабыть…
Так   привыкаешь человеком,
каким не важно, – просто быть.
И вообще представить трудно,
фантазий свиток теребя,
 что в нашем мире многолюдном
вдруг не окажется тебя…
Ни дома нет, ни на работе.,
в гостях у дяди или тети…
Нет ни в толпе, ни в кабаке.
Ни в поезде, ни в самолете,
ни с багажом, ни налегке.
Ни на свидании случайном,
ни в происшествии отчаянном,
с разборки или бодуна,
когда не знаешь, чья вина…
Вот снова ты, вдруг вспомнив что-то,
к окну горячим лбом приник
и с днем вчерашним сводишь счеты,
да только слишком уж привык…
Видений смутных стаи гонишь,
долой, в огней ночную дрожь.
Стоишь как будто на перроне
и новый день, как поезд, ждешь…

СВЕТ В ОКНЕ   
На подходе лишь хрупкое утро.
Ночь глуха, как трамвайный тупик.
Я готов на суденышке утлом
в день, как в бурное море отплыть.
Что там будет, пусть так и будет.
В том и прелесть его щедрот.
Неизбежностью он остудит,
ожиданием изведет.
Истопчу мыслей здравых я клочья.
Тусклых слов разбросаю картечь.
И, быть может, увижу воочию
образ, душу способный разжечь.
А потом, в сгустках дали туманной,
в пустоте уходящего дня
вновь появится призрак обмана,
что безжалостно дразнит меня.
То бесплодной загадкой поманит.
Или - правды без всяких прикрас
кинет вслед мне увесистый камень,
так что хватит и в бровь, и в глаз.
Но пока только хрупкое утро.
Ночи клок побледнел и обмяк…
Вдалеке беспокойный и смутный
свет в окне, как оживший маяк…

ЖАЖДА
Обожженная зноем однажды,
отдаленно на пытку похожа,
не проходит запойная жажда -
все нутро жгучей болью тревожа.
Утолить ее невозможно.
При любой, так сказать, погоде.
Величаво или ничтожно,
наше время от нас уходит.
Возмущаются страстно души.
И в смятении тянутся к Богу.
Жажда жизни терзает и душит,
и зовет безрассудно в дорогу.
Но ее не проходят дважды.
Как бы этого не хотелось.
Утолить не способно жажду
ненасытное наше тело…

И ВСЕ-ТАКИ МНЕ ЖАЛЬ, ЧТО БОГА НЕТ…
1.
И все-таки мне жаль, что Бога нет…
И в некого безропотно поверить,
и смысл найти - как в жизни, так и в смерти…
И никогда себе не скажешь ясно,
к кому прийти с повинной головой
и перед кем колени преклонить,
и знать, что не унизишься при этом…
Скорей наоборот, душой открытой
к какой-то вечной правде вознесешься.
И Он поймет и предоставит право,
не мудрствуя лукаво, сделать выбор.
Перед тобой откроются миры. И истина.
И цель того, что ты
 земной считаешь жизнью…
2.
Но Бога нет, хотя мне очень жаль.
Я верю только откровеньям смертных.
И иногда боюсь признаться в этом,
чтобы не стать посмешищем других,
в кого не верю иль не понимаю.
И я храбрюсь. Отчаянно и гордо.
И прячу близорукие глаза.
Ведь все равно, не вижу я дороги.
И лабиринт, которым жизнь зовется,
наощупь и вслепую прохожу.
Вдруг повезет, и не уткнусь в тупик я…
3.
И все же душу жжет непостижимость.
Что было до и что случится после?
И есть ли в мире разума – пределы?
И кто за все насущное в ответе?
Конечных нас - изводит бесконечность,
как глупенькую бабочку огонь.
Что крылья! Опалить их полбеды.
А вот сгореть – совсем другое дело.
И больше голова болеть не будет -
ни за вчера, да и за завтра - тоже…
4.
Но что-то ведь должно, наверно, быть….
Иль наш удел без ропота смириться
с непостижимостью Творца с его твореньем
и тайной человеческой души…
А может быть разумней притвориться,
что наша жизнь в один конец билет,
ну, этакая, что в руках, синица…
И все-таки мне жаль, что Бога нет…

СКРЕБЕТСЯ УЛИЦА В ОКНО
Скребется улица в окно.
Врывается охапкой света.
И чудится в мгновенье это,
что с мирозданьем я одно.
Я сердцем ощущаю остро
живой вселенский океан.
И думаю, как всё не просто,
как мучит огненный дурман
и тайн, и мыслей, память жгущих,
и слов, вселяющих разлад,
и душ, наивно счастья ждущих,
в том мире, что давно разъят,
как на осколки, на мгновенья.
Где свой у каждого окрас -
разлуки, боли, нетерпенья,
песчинок слез в колодцах глаз…
Скребется улица в окно.
Со мной, кричит, поговорите,
о том, что жизнь почти кино,
в котором вы всего лишь зритель…

СУМБУРНЫХ МЫСЛЕЙ СТАЯ
Вновь не хватает слов. Сумбурных мыслей стая
шарахается прочь как будто от кнута.
Сгоняю дремой их, картинки дня листая,
но кто-то шепчет мне: святая простота.
И не надейся вдруг сбежать и оторваться
от своры хищников, что вечно – тут как тут.
Они всегда с тобой, вы истинное братство.
Они тебя найдут, загонят, призовут…
И сам ты кликнешь их, глаза прикрыв лукаво:
ко мне, вперед, быстрей! Любимые мои…
Вы истина и ложь, вы сладкая отрава,
сомнений в вас, порой, не больше, чем любви.
Мне вас не укротить. Ни явно, ни украдкой…
Душа и голова идут на компромисс –
раз нет ни там ни здесь разумного порядка,
возможно, в этом есть какой-то тайный смысл…

ДНИ ПРОГЛАТЫВАЕТ ДРАКОН
Вместо мыслей сплошной сумбур.
Вместо слов каламбуров дурь.
Только время летит в трубу,
 я себя в никуда веду.
Это вроде недалеко.
Даже ближе, чем за углом.
Дни проглатывает дракон,
У него сто окон-голов.
Серый дом в миллион этажей
слепо пялится, вставши над…
По бетонной скользит меже
и царапает душу взгляд…

В ТЕПЛОМ СУМРАКЕ ЛИЦА
Улица в дымке задернутых окон.
Голова несуразным пропитана вздором.
Ходишь вокруг, в сторонке да около.
В память лезешь как с гвоздодером…
Всё понимаешь. Ни смысла, ни логики
нету в этих блужданий запое.
Фонари напрягают как острые колики,
хочется стать однажды толпою.
И вновь потерять себя, и затеряться,
и снова найтись. И завыть от восторга!
Словно вкусил от всемирного братства
лавину тепла, захлестнувшего горло.
Впрочем, куда уж! Забудь про объятья.
Все мы друг другу немножечко судьи.
Пусть не враги, но, конечно, не братья.
Просто – такие. Люди как люди.
Я не люблю тебя, воспоминание…
Жизнь так бесцветна в видении бледном.
Время, помноженное на расстояние,
это и есть настоящая бездна.
Страшно навечно в нее провалиться.
Впрочем, сейчас мне по сердцу бравада.
Улица. Люди. В теплом сумраке лица
с беглым, но все понимающим взглядом…

НЕ ВСЕ РАВНО ЛИ, КТО Я…
Я просто махну рукою,
как старый могильник, пуст…
Не все равно ли, кто я,
даже с избытком чувств…

Не своди с этой жизнью счеты.
Оглянись и смирись.
Не все равно ли, кто ты,
если проходит жизнь…

Душа в паутине тромбов.
Последний выдох верша,
не все равно ли, кто мы,
если нечем дышать…

Давит хаос вокзала,
стал судьбой - стиха лабиринт.
Дорога меня обвязала,
как пропитанный кровью бинт.

Память череп раскроит,
весь мир извлечет на свет.
Не все равно ли, кто я,
если меня уже нет….

НО ЖАЛИТ БЕЗДОМНОЕ ЭХО
Невнятно расходится эхо…
Событий расплывчатый слепок.
Словно бы ради смеха -
обрывок шутки нелепой.
Что-то по сути вторичное,
отголосок того, что забыто,
о чем говорить неприлично,
что словно гвоздями забито.
Не мучает душу и тело
жестью воспоминаний.
Рассеялось, расхотелось,
в бездну памяти канет.
Не отметина и не веха,
не преткновения камень…
Но жалит бездомное эхо,
 его не потрогать руками.
Откуда взялись раскаты
время сверлящего гула?
Бледная тень расплаты
горизонт затянула…

УТРО
1.
Всё чего-то боюсь проспать.
Пять утра – а уже на ногах.
Словно время несется вспять,
а не утро – на всех парах.
Ощущаю, что снова влип
в недодуманных мыслей рой.
Сквозь хронический недосып
пробуждается мир порой.
Искаженных теней игра.
Смутных истин калейдоскоп.
Не сегодня и не вчера.
Правда целит как камень - в лоб…
Все смешалось. В тумане суть.
В топь сомнений душой я врос.
Вот – проснуться или уснуть,
не могу разрешить вопрос…
2.
Пять утра, а уже на ногах.
В окнах, как маячки, заря.
А меня осаждает страх –
не прожить бы сегодня зря…
Так всегда. Гири времени мнут
намерений благих елей.
Расточитель часов и минут,
невозвратных и лет, и дней.
А теперь я почти шучу.
Заклинаньем звучит зарок.
Словно всю эту жизнь учу
я один и тот же урок…

НИСХОДИТ ВЕЧЕР…
Гляжу я жадно в даль морскую,
в день пожирающую тьму.
Чего ищу, о чем тоскую,
не знаю, да и не пойму.
Нисходит вечер. С моря ветер
свеж, и порывист, и упруг.
Я здесь совсем один на свете,
и больше ничего вокруг.
Один в безверии и вере,
вдруг оглушенный тишиной.
И словно незнакомый берег
мерцает город за спиной.
Его я слышу ропот гулкий.
Сжимает сердце мыслей жгут.
Дороги, улицы, проулки
совсем в другую жизнь ведут.
Здесь тоже как бы явь иная.
И я, набредший на межу,
куда идти теперь - не знаю
и в даль беззвездную гляжу…

ЧТО ЖЕ, ПАМЯТЬ, ТЫ ТАК КОРОТКА
И я тоже уйду далеко -
 за моря, за высокие горы.
В глубину дремучих веков,
в погребенный под пеплом город.
Время словно гигантский пресс
давит душу, сжирает пламя
 вновь объятый пожаром лес,
от бессилия корчится память.
Задохнулась в забвенья пыли,
тихо съежилась братской могилой.
Те забыты, другие ушли.
Никакой не вернуть их силой.
Я валяю пока дурака,
книги умные робко листая.
Что же, память, ты так коротка!
Иль несешься за облака
перепуганной птичьей стаей…

ЛЮБЛЮ БЕССМЫСЛЕННОСТИ СМЫСЛ
Пусть я не очень и речист,
и балуюсь случайным словом,
люблю бессмысленности смысл,
есть нечто под ее покровом.
Есть тайна, дерзостный намек,
когда вещей теряешь меру,
как будто бы насквозь промок
под ливнем, проломившим сферу.
Да, мир чужой, и ломит дрожь,
и рушит ритм сердцебиенье,
но то, что ты не зря живешь,
вдруг настигает озаренье.
Ты заглядишься, и покров
задернет кто-то беспощадно.
И ты махнешь рукой, и вновь
беззлобно скажешь миру – ладно…
Что было, то прошло уже.
Не мучь себя нелепой тайной.
Хоть сердце и настороже,
забудь его порыв случайный…

БЫТЬ МОЖЕТ, ЧЕЛОВЕК В КАКОМ-ТО СМЫСЛЕ ОСТРОВ
Над нашим бытием завесы призрак шаткий.
никто не знает, что за ней.
Как горные хребты топорщатся догадки,
всю жизнь и на исходе дней.
Но понимаешь вдруг – терзаться бесполезно,
повсюду – равнодушный мрак.
Куда ни посмотри, нас окружает бездна,
исчезновенья липкий страх.
И душу вечно рвет рой мыслей тупо острых.
Что мы хотим? Я, он иль ты…
Быть может, человек в каком-то смысле остров,
а мир - меж душами мосты.
И нам нельзя их сжечь, взорвать, порушить.
Мы жизнь должны мостить за пядью пядь.
И, собственно, в себе свою увидеть душу
и что-то в ней хоть раз заветное понять…
Вновь звездный дождь вселенную полощет,
И кто-то словно шепчет надо мной -
не просто жить, но и не жить - не проще,
и мир наш для кого-то - мир иной…

И ЕЩЕ ОДИН ДЕНЬ НА ИСХОДЕ
Иногда ухожу от себя далеко,
в мир, который мерещится смутно.
Но где дышится мне глубоко и легко,
и по крышам шатается утро.
Как коса распускается сумрак густой.
Абрис улицы ломок и тонок.
Город алой зари пьет бодрящий настой.
Старый двор молодится спросонок.
Впереди длинный день или целая жизнь.
И еще не издергалась память.
И не надо пред каждой преградой кружить
и искать преткновения камень.
Голосов дальних гул, детский смех или плач.
Увлечен ты какой-то игрою.
И не знаешь еще пестроты неудач,
и неверность удачи - порою.
И бессмысленность бега наперегонки,
и глухой промежуточный финиш.
И костер у студеной таежной реки,
где ты женщину знойно обнимешь…
Ухожу от себя далеко, далеко.
Возвращаюсь, немного на взводе…
В слезной дымке закат, солнце невысоко.
И еще один день на исходе…

*  *  *
Брожу по темным аллеям.
Прекрасен их вид.
Ни о чем не жалею.
Только время летит.
Воздух густой, осенний.
Небо как теплый плед.
Прозрачных иллюзий тени
смотрят тихо вослед.
Долгого дня истома
скоро совсем пройдет.
Недалеко от дома
подстерегает кот.
Кормит его округа,
не обижают псы.
Увидит во мне он друга
и ухмыльнется в усы.
Час наступает поздний,
кто-то взгрустнет при свечах…
Светятся синие звезды
в зеленых кошачьих очах.

КРУГОВОРОТ ЛЮБВИ В ПРИРОДЕ
Проходит все. Ничто не остается.
Ну, может, ненадолго и нечасто.
Из сумрака рассвет посмотрит косо,
момент, и ломоть неба заграбастал.
Глаза протерли заспанные люди,
 попрятались далекие светила,
звезд косячок еще на ощупь блудит,
но день грядет, то ль с фронта, то ли с тыла.
А нам с тобой без разницы, пожалуй,
как жизни просыпаются истоки.
Для верности на недосып пожалуйся
и вспомни вечер, сумрак одинокий…
Да, всё проходит и опять приходит
и судеб, и времен переплетенье…
Живой круговорот любви в природе
душе надежду дарит и смятенье.

СМОТРОВАЯ ПЛОЩАДКА
Улица распласталась.
Переулка прикрыла горб.
Невдалеке, словно фаллос,
возносится небоскреб.
Смотровая площадка,
город весь – напоказ.
Как в линейку тетрадка
располосован пейзаж.
На нитку живую сверстан
потоков людских исток.
Объятья простер перекресток
на запад и на восток.
А также на юг и север.
Слышишь, визжат тормоза!
В бетонном дороги чреве
словно урчит гроза.
Светофора глазница
вдруг красным начнет зиять.
И кто-то будет казниться,
что опоздал опять…

ВОТ-ВОТ ГРЯДЕТ СЕЗОН ДОЖДЕЙ
Но где же ты, сезон дождей!
Вновь затянулось ожидание.
Средь опаленных зноем дней
дождь как далекое предание.
Резвится осень и берет
в охапку солнце, в дымке тая.
Ускорь же свой круговорот,
природа наша золотая.
Что ждет еще нас впереди?
Кто нам удачу напророчит?
Веселым ливнем награди,
ты славный город ближе к ночи.
Седые улицы омой,
а может быть еще и души.
И я, когда вернусь домой,
дождь, словно сказку, буду слушать.
Представлю в сумрак слов его
смысл непонятно сокровенный.
И вдруг поверю в волшебство
с заветной встречей непременно.
Дождь синий примется бродить
по мостовой, по окнам темным.
И будет что-то впереди
казаться страшным и огромным.
Душа, от боли онемей.
И помолчи, вкатившись в осень.
Вот-вот грядет сезон дождей.
А большего мы и не просим….

НО БУДУТ ЭТО ЛИШЬ ПОВТОРЫ
…И по житейским перегонам,
пытаясь что-нибудь понять,
промчусь ревнивым эпигоном,
когда вперед, а чаще – вспять.
В глухие вляпаюсь заторы
я самому себе назло.
Но будут это лишь повторы
того, что навсегда ушло.
Сгустится снова мрак обманный.
Или рассеется едва.
И я, как прежде, бесталанно,
найду случайные слова -
о жизни, доблести и славе,
как дождь весенний моросил…
Но чтобы снова не слукавить,
не хватит мне - души и сил.
И в пестрой череде мгновений,
недосягаемо маня,
взыскательный и мудрый гений
с укором взглянет на меня.
Я ощущаю временами
его потусторонний взгляд.
И облака плывут над нами,
как плыли много лет назад…

СТАРАЯ ИСТОРИЯ
Вновь манит лес. Как шрамы тропы.
Все вроде поросло быльем.
Отяжелевших мыслей ропот,
куда-то тянет напролом.
И вот тащусь… Не знаю, впрочем,
что отыщу. Бездумно влез
я в этот внешне худосочный,
прореженный смертями лес.
Здесь лютовали лесорубы
и изощрялись топоры.
А соло пил звучало грубо,
но слух ласкало до поры.
Бежали прочь, кто был проворней.
Но живность снова не в чести.
Смешались ветви здесь и корни.
Чему цвести, куда расти?
Поклон истокам и итогам!
Как жутко все переплелось…
Стоим мы снова у порога,
а дальше всё – и вкривь, и вкось…

НОЧЬЮ
Пространства кривизна и времени зигзаги.
Слоенным пирогом спрессован рыхлый мрак.
То чувствуешь себя от Бога в полушаге,
то тенью, затерявшейся в мирах.
В тех – бесконечных, призрачных, бездонных,
где нет ни дат, ни маяков, ни вех.
Вновь в голову мне лезет беспардонно
безбожных, примитивных истин грех.
Бессонница. Ноябрь. Ночь смотрит косо.
Фонарь. Настырный свет сочится сквозь стекло.
Я думаю о том, что снова осень
и сколько дней напрасно утекло…
Быть может, в никуда, где кривизна пространства
и времени таинственный зигзаг.
И в бездны чернь, как это мне ни странно,
душа моя летит на всех парах.
Неведомо куда, зачем, какого черта!
Меня космическая вдруг омоет грусть.
В нелепый сон я погружусь покорно.
И ранним утром без души проснусь.

ДОГОНИТ ОКРИК ИЛИ ВЫКРИК
Догонит окрик или выкрик,
муть черной глубины поправ.
И в смутных чувствах, словно выкрест,
пойму, что мне назад пора.
Ночь перекрестит перекресток,
раскинут улицы окрест
канву теней своих бескостных,
сбежавшихся из разных мест.
Ночная ржавчина разъест
все мыслимые ипостаси,
и буду я один, как перст,
идти куда-то восвояси.

Я ВЫХОЖУ НА ПЕРЕКРЕСТОК
Я выхожу на перекресток…
 Я недоросток, переросток,
 я несгибаемый подросток,
 дорогой шаткой, как мосток,
прошел… иль, может быть, проехал.
И перекресток стал помехой,
И к светофору взгляд присох.
И не был мыслей строй высок.
И думалось легко и просто -
вся жизнь - одни болезни роста
и непонятно, где исток.
И где душа и где короста.
А за спиной гудит Восток
в обнимку с улочкой соседней.
Какой он - дальний, ближний, средний?
Да всё равно! Я жив намедни,
и прет еще по жилам ток
не самой ржавой, теплой крови.
И зреет ожиданье нови
и пустоты. А вслед грядет
то безвоздушное пространство,
что в нас есть мера постоянства…
Но черт пока нас не берет.
А мысли глупые - не в счет…
Послав столбу эпитет хлесткий,
стою себе на перекрестке
и даже несколько продрог.
Машин лоснящийся поток
вот-вот свою уморит ярость,
и я, сглотнув наплывший слог,
и взгляд кося по блеклой зебре,
иных времен представлю дебри,
и побегу без задних ног,
оставив на распутье старость
и с ней - потертых истин малость,
что напоследок приберег…

НАШ МИР НЕ РАЗ ПЕРЕЖИВАЛ ОБЛОМ
Когда я вновь уйду на перерыв
и сделаюсь куском метеорита,
меня легко Большой подхватит взрыв
и понесет куда-то шито-крыто.
А небо, как дырявое корыто,
прольется плазмой на планет каскад.
Вселенная пятном на промокашке
продолжит расползаться под и над.
Я ж затаюсь в какой-нибудь шарашке
пока пространство с временем уймут
свой пыл, власть разделив по-братски,
уляжется космическая муть,
очухаются люди и букашки…
Наш мир не раз переживал облом.
Но все прошло и снова - море света,
бананами торгуют за углом,
и Лидия на всех глядит с приветом.
Подумаешь! Уйду на перерыв.
Мы с вечностью вовсю играем в прятки.
К бессмертию не осадить порыв,
и все равно – останешься в осадке.

НУ, СКОЛЬКО МОЖНО О СЕБЕ…
Ну, сколько можно умирать!
Итоги подводить по случаю.
Бумагу воплями марать,
коль ничего не можешь лучшего...

Ну, сколько можно оживать!
Внедряться в жизнь - в бреду и гаме.
Как мякиш плесень дней жевать,
глотая целыми кусками…

Ну, сколько можно - про вину!
По швам давно трещат каноны.
Мутят кануны тишину,
и всё победоносней клоны.

Ну, сколько можно про исход!
В пути мы - с Богом иль без Бога.
Идем в обход, кругами, в брод.
Осталось вроде и немного.

Ну, сколько можно о себе!
Как будто ты один на свете.
И вечно помнишь - о Суде,
и то, что сам за все ответишь…

Я С КАЖДЫМ ДНЕМ ВСЕ ДАЛЕЕ ОТ ДОМА
Домой! Назад!
 И правда, в самом деле
хочу домой, хотя и дома нет.
Как было б сладко прямо на неделе
пойти и взять в один конец билет.
Иль покатить туда на самокате.
Пусть даже в дождь. А можно и в пургу.
В далекий город. В тот, что не на карте.
А где и сам понять я не могу.
И может быть еще представить слаще
тот самый миг в исчезнувших мирах,
где прошлое являлось настоящим,
а будущее было в двух шагах.
Которые легко, казалось, сделать.
Но каждый раз вела дорога прочь…
Домой, домой!
Рвануть бы - дерзко, смело.
И все забыть. И время превозмочь.
Фантазии…
 Картинок невесомых
передо мной маячит разноцвет.
Я с каждым днем все далее от дома,
которого давно в помине нет.

И ОЗАРИТСЯ ОБРАЗ ТВОЙ
Давно забыл я о тебе. А о себе – тем более.
О, сколько жизней я прожил! И тел поизносил…
На искупление грехов мне не хватило боли,
и бедная моя душа вновь выбилась из сил.
Тяжеловато ей летать. И перевоплощаться.
И быть моим поводырем в грядущую эпоху.
Не знаю я теперь когда - прощать или прощаться.
И что опять нехорошо и что - не очень плохо.
Быть может, в памяти туман однажды солнце брызнет.
И озарится образ твой, по-прежнему пленяя.
И вспомню я, в какой тебя я прошлой встретил жизни.
Но почему душа болит, я так и не узнаю…

НА ПЕРЕХОДЕ
Дороги приоткрыт зазор.
Машины стынут в нетерпенье…
Позволь успеть мне, светофор!
Прибавь хоть несколько мгновений.
И я, волнуясь, пробегу
туда, на сторону другую,
не важно к другу иль врагу,
чтоб передать им весть благую.
Что прекратится в мире мор.
И на войну наложат вето…
Так дай мне фору, светофор,
зеленым, жизнь несущим светом…

МИСТИКА
Реальной или ирреальной,
прозрачной тенью на стене,
заветной картою игральной
вдруг выпадет удача мне.
Шестерка в меченной колоде,
разнузданная как гроза,
нежданно при честном народе
побьет матерого туза.
И без истерики и крика
не спросит взяток за труды.
Она забьется снова в прикуп
и быстро заметет следы.
Так и удачи миг – нагрянет,
мелькнет, блеснет, заворожит.
Но вдруг окажется в капкане
какой-то ирреальной лжи.
Слепят крапленых истин грани,
вновь набирает силу туз.
Я не убит, не бит, не ранен,
я лишь с шестеркой дерзкой бьюсь.
Мы с ней торчим в одной колоде.
Не знаю я, кто лишний тут.
Но роковой момент подходит,
нас снова в темную сдают…

МОЯ КЛЕПТОМАНИЯ
Подворовываю.
 У неба, у моря, у недруга. У поэта,
которого не вижу в упор, как тень с того света.
Подворовываю.
 У молитвы, у шлягера, у колокольного звона.
У собственной души – особенно исступленно.
Подворовываю.
У дня и ночи,
у бессонницы и забытья,
когда мне с тобой не очень
 и когда с тобой не я.
Но так или иначе не скрываю правду суровую:
Плохо ли хорошо, все равно…
Подворовываю -
мысли, чувства и письмена,
 что щадят и что ранят.
Неизлечима она,
моя клептомания…

И НИЧЕГО НЕТ НАПОКАЗ
Иду, туда-сюда смотрящий
в мир, отраженный в зеркалах,
не зная, где я настоящий,
 иль стоящий – не на словах.
Но как понять? Повсюду шторы.
И ничего нет напоказ.
Я проявляюсь лишь в повторах,
нелепо смутных каждый раз.
Мы не шутя играем в прятки
и в вечном поиске живем.
И вижу я себя в осадке,
как будто в зеркале кривом.
И, спотыкаясь в мыслях кротких,
себя я наставляю впредь,
что лучше просто выпить водки,
чем всё по сторонам смотреть…

ВПЕЧАТЛЕНИЕ
Что это было?
Расставанье, встреча?
Вновь сумрачно в душе иль за окном?
Меня знобило.
Вечер. Утро. Нечем
мне расплатиться с постным, грустным сном.
С невыжатой сырой и серой явью,
густеющей настырно надо мной.
Ошметки слов и мыслей я представлю
в смешении паденья с крутизной.
И все же утро!
Сердце давит в ребра.
И дышится не легче, чем вчера.
Всё, что казалось чуждым и недобрым, –
по- прежнему нелепая игра.
Пробилось солнце. И куда-то тащит
упертый день, с надеждой на кураж.
Как хочется, чтоб стало настоящим
то, что опять похоже на мираж…

ФРАГМЕНТ МИРОЗДАНИЯ
Пусть каждый час – задира дуэлянт,
себя самоотверженно калеча,
от вечности мгновенья отделял
и думал, что безвременья предтеча.
А времени хоть что. Текло, течет.
Меняются подгузники и троны.
Мир как волчок, заточен на толчок,
а в небе птицы мечутся и дроны.
Но дело даже, собственно, не в том.
От вечности не отщипнуть и крохи.
Истории многостраничный том
давно мы раскроили на эпохи.
Всё как всегда, и ни к чему обиды…
Дорога простирается сквозная…
Жизнь наша словно пошлина ввозная.
В одной упряжке боги и либидо…

ПРОЩАНИЕ СТАРОЙ СОБАКИ
Посмотрит влажно, тихо, преданно,
покорно чуткая и милая,
и вдруг поймет, что тоже предана,
и вот пора идти на мыло.
Или куда еще там скажут.
И как решат, рекомендуя
не брать в недальний путь поклажу
и поминать жизнь молодую.
И ничего уже не будет –
тревожно, беспросветно, больно.
И можно хоть разок на людях
поспать без чутких снов, спокойно.

ОДНАЖДЫ, БЫЛ ВЕЧЕР…
Илюши, друга, нет давно на свете.
А я, как прежде, на него сержусь.
За что не помню, как вечерний ветер,
мне это чувство навевает грусть.
Его сестренка, маленькая Женя,
лет через двадцать, на исходе дня,
как будто из другого измеренья
смотрела без эмоций сквозь меня.
А рядом с ней бурчал большой мужчина…
Компания почти чужой была.
Плелась картинок тусклых паутина,
в глухие дебри памяти звала!
Я спрашивал: меня ты, Женя, помнишь?
Она бесцветный отводила взгляд,
и маленькие тени, словно пони,
тянули память в самый дальний ряд.
Зато Илюшка, резв как обезьянка,
был оживлен, подвижен, славен, мил.
Потом еще нам предстояла пьянка.
Он бенефис свой хорошо обмыл…
Себе кажусь я в чем-то виноватым….
Перемолов дней жизни большинство,
порой своим Илюшу вижу братом
и вот сержусь немного на него…
Засел тот вечер в голове и чреве,
какой-то черной ретушью скулит…
Я слышал, Женя где-то в Беэр-Шеве,
Илюша упокоился и спит…

ЗАСУХА
(Цикл стихов)
1.
Пробьются   громкие слова
в монументальные уста.
И загудят как жернова,
в муку смолов всё неспроста.
А дальше словно рои мух
нагрянут полчища стряпух.
Без всякого контекста
из слов намесят теста.
Из слов, что сделались трухой
и оказались под рукой.
Такая выйдет штука –
то ли труха, то ль мука…
2.
Разметались в убогой благости
недосказанные, утаенные,
застрявшие в горле гадости,
 на вкус - пироги слоенные.
Проглотить, зажевать. Выплевать?
Иль забыть, что не надо вешаться,
почитать Старшего Плиния,
чтобы как-нибудь да утешиться…
3.
Нет больше сногсшибательных идей.
Косящих на бессмертие вождей,
способных убедить в любую хрень,
кого угодно и кого ни лень.
Теперь оно почти наоборот.
Нас ничего за душу не берет.
Мы верим в бога и - что бога нет.
Но от всего у нас иммунитет.
Лишь пандемия разных образцов
нас, может, обратит в конце концов
в бактерий оглушительную рать,
способную себя и мир сожрать.
4.
Ни идей. Ни вождей.
Только тусклых слов мерцанье.
Ощущение корней.
 Пышной кроны увяданье.
Выгорает душный лес.
Реки медленно мелеют.
Сохнет степь. Болота преют.
Сам согнулся и облез.
Но в предел не веришь свой.
В никого уже не веришь,
даже в то, что сам живой,
не в гробу по крайней мере.
5.
Ничего уже не случится
из того, что забыть нельзя.
Путник странный не постучится,
беспокойством смутным грозя
в неудобно дремучий час
с гневом праведным напоказ.
Будет серая хмарь сочиться
то ли в мысли, то ли в окно…
Ничего уже не случится
из того, что не суждено…


ПОЭЗИЯ
И ты пройдешь…
Как жизнь,
как музыка, как дождь.
Как буря, как весенняя распутица.
Как боль, как миг, как винограда гроздь.
И как сама,
когда была мне спутница.
А я смеяться буду в стороне.
Я буду плакать в древнем, чуждом стане.
Не в этом веке и не в той стране.
Но это все останется меж нами.
А что еще!
 Какой еще исход?
Когда и где безбожно куролесить?
Рвать связь времен и слов,
 и в оборот,
как денежку, себя пускать раз десять.
Или еще…
Пусть сотню тысяч раз!
Пока, одежкой чуть прикрывшись ветхой,
быть перестанешь вещью напоказ.
А только мыслью - дерзкой и заветной.

НАЧНИ ПО НОВОЙ С ЧИСТОГО ЛИСТА
Себе нередко я твержу: уймись,
 не волочись за словом по пятам.
Не сыщется в нем сокровенный смысл.
Не то ты   ищешь, видно, и не там.

Ты в дебрях безнадежно заплутал.
И до сих пор дороги не нашел.
Начни по новой с чистого листа
и выбери наибольшее из зол.

Забудь про искус всяких не и ни.
А если станет сильно невтерпеж,
смысл сокровенный просто измени
на здравый… и тогда-то всё поймешь…

ЧТО НАЙДЕНО, ТО И ПОТЕРЯНО
Как будто шквалы вихрей пенных
без продыху и промедления
штурмует затхлых истин стены
очередное поколение.
Стремится, тужится, надеется…
И ничему не верить склонное,
всё ждет, что никуда не денется
святая истина хваленая.
И так, по дурости, по малости,
уходит времени немерено.
И понимают только в старости:
что найдено, то и потеряно.
И зря так сердце упирается,
и в высях шарит взгляд небесных.
Всё в этом мире повторяется,
в пределах…  правда, неизвестных.

И ВОТ ОДНАЖДЫ НАСТАЕТ МОМЕНТ
Душа как музыкальный инструмент.
Случается, на нем играют скрытно.
И вот однажды настает момент,
когда ни смысла не понять, ни ритма.
Расстроенный, фальшивых звуков мрак
он исторгает, что слова на ветер,
и никому не догадаться, как
она, душа, еще живет на свете.

НЕСНОСНО НАС ПЛАВИТ ИЮЛЬ
На улице душно и липко.
Несносно нас плавит июль.
Огрызком блестящего слитка
солнце закуталось в тюль
 по небу распущенной тучи,
как мнимой прохлады намек…
Жара под завязку навьючит,
 от тяжести грузной ты взмок.
Одёжа, прилипшая к коже.
И пот – словно выжимки слез.
И хочется в море до дрожи,
и нет фантастичнее грез.
И все же волшебная сказка,
как быстро сказавшийся сказ.
Вот волн беспробудная пляска
и добрая ширь напоказ.
И тел облегченных зигзаги,
и мнимость следов на песке.
И девушка, что в полушаге,
взгляд гасит в прибойной тоске.
Там моря валун крутобокий
играет с чужою судьбой.
И парус, всегда одинокий,
белеет в дали голубой…

ЗАТО ОСТАЛОСЬ ПРОСТО НЕБО
Закат с усердием клокочет.
Ему потворствует природа,
благословив рожденье ночи
с моим присутствием при родах.
И небо после жаркой встряски
прохлады захлестнет бравада.
И с первых звезд затменья маски
сползут, и все пойдет, как надо.
А я подумаю: мы живы,
пусть день исчез, как будто не был,
с надеждой истинной иль лживой,
зато осталось просто небо.
Что не дает забыть о вечном
и душу не всегда, но лечит…
Да, мысль наивная, конечно.
Но до утра дожить с ней легче…

КТО РАЗБЕРЕТСЯ, КАК МЫ ЖИЛИ?
Себя поймал на честном слове…
Вот только позабыл про повод…
Но сердце ждет и наготове,
а мысль – назойлива, как овод.
Вдруг что-то все-таки случится.
Хорошее или плохое.
Бедой нежданной постучится
иль прозорливою строкою.
Картинок самых разных груду
увижу я сквозь крик и шепот.
И наказания, и чуда
не омрачит мой дерзкий ропот.
Прав или нет, все в вечность канет.
Кто разберется, как мы жили?
В одном намешаны стакане
все наши небыли и были…

ПЕРЕПУТАЛИСЬ ВДРУГ И МАРШРУТЫ, И ДНИ
Я опять в никуда робкий делаю шаг,
и дорога моя не кончается.
Что-то   хочется мне не совсем и не так.
И, как правило, получается.
Перепутались вдруг и маршруты, и дни.
Время дразнит неявленной сутью.
Вроде был на прямой, а сейчас вот одни
перекрестки и перепутья…
Если прямо пойдешь, ничего не найдешь,
вправо, влево ли – тоже по кругу.
Но на месте стоять все равно невтерпеж,
заверну-ка я просто за угол…

ПРОГУЛКИ СТАРИКА
Что там за контуры в небе?
Кто там стоит на котурнах?
Чем этот дивный пейзаж
душу тревожит и сердце?
Кто разметал облака по земле
и оставил лохмотья их в лужах,
и натянул на глаза, как вуаль,
и разбросал клочья черные смога…
Как о камни, о них спотыкаюсь.
Всё мне здесь незнакомо.
Все чаще в последнее время
не узнаю я лица, дома, дороги.
Имена забываю и книги,
и героев в тех старых войнах,
в которых, казалось, все ясно…
А потом побежденные и победители
вдруг поменялись местами…

ПОКА СЕРДЦЕ В УДАРЕ
Никаких обобщений.
Все философии – прочь.
Мудрствований тени
не способны помочь.
Я в одном экземпляре,
как иголка в стогу.
Пока сердце в ударе,
живу, как могу.
Смеюсь над собой и плачу,
веселюсь и грущу.
И, порой, наудачу
себя самого ищу.
Знаю верное средство -
без особых затей
в доверие нужно втереться
к наивной душе моей.
Раньше или позже,
а впрочем – когда Бог весть,
она мне понять поможет,
что я делаю здесь.
Без суеты и лукавства
я что-то такое пойму,
в чем побоюсь признаться
и себе самому…

А ЖИЗНИ ВСЁ НИПОЧЕМ
Без следствия и суда,
без совести и стыда
улетучиваюсь туда,
куда не идут поезда,
не летит самолет,
не дымит пароход.
Куда любой идиот
однажды, но забредет.
Где, высунув языки,
звездные огоньки
не очень и далеки,
словно на дне реки.
Что-то, наверно, есть,
раз сердце болит и здесь…
Может, печальная весть
или коварная лесть.
Смерть бьет ключом,
а жизни всё нипочем.
Зеленеет трава,
созревают слова….

Я ЗАГЛЯДЕЛСЯ И ОПЯТЬ…
Я заблудился навсегда.
Я потерялся на столетья.
И мне неведомо, куда
меня несет бездомно ветер.

Мне абсолютно все равно,
закат или рассвет над миром.
Я сон, я явь, я край, я дно,
я впавший сам к себе в немилость.

Я тень, я эхо, я мираж,
я неудачи вестник слезный.
Я неба звездного коллаж,
с которого содрали звезды.

Зачем я был, зачем я есть,
зачем я буду бесконечно…
Что делать там мне или здесь -
вчера, сегодня, завтра, вечно…

Поворотить бы время вспять.
Да нет – ни смысла, ни сноровки…
Вот – загляделся…
И опять
не встал на нужной остановке…

*  *  *
Закат, о Господи, закат,
мной предугаданный стократ.
И вот - догнал, достал, настиг.
И скучной строчкой втерся в стих.
На самом деле все не так.
Когда растекся боли страх
и тьмы, что жестче, чем гранит,
и тело мрачно леденит…
Да! Всё закончилось вчера.
Закат. И это не игра.
И не притворство, не каприз.
Когда дорога - только вниз…
И запечатаны уста.
И бесконечна пустота.

ЛИХОЙ В НЕВЕДЕНЬЕ ПОХОД
Тень вновь отступит от горы.
Утешимся мы передышкой.
И тело словно отгорит.
И сердце заскулит ледышкой.
Так вспомнится далекий год
в прозрачном облике миражном,
лихой в неведенье поход,
в мир ненасытный и отважный.
И ты – наивен, дерзок, смел,
беспомощно глаза таращишь…
Все, что не сделал, не сумел
еще всего на свете слаще.
Ты верил в тот далекий год,
от счастья мнимого глупея,
что главное произойдет,
и все сумеешь, все успеешь…

ВЕРСИЯ
Творение стиха – похоже на теракт.
Разрыв мгновения,
распад и сотворение.
Как искус рухнуть в мрак грехопадения,
 встать засветло и не отвергнуть пакт
о новом вероломном нападении.

Жжет самовозгораний передел.
И не пресечь стихию детонации.
И сам не знаешь, как опять посмел
из бесконечной выбраться прострации.

Война, всегда война души и слов.
Без компромиссов, умиротворения.
Не в благости идет стихов творение,
а в пекле потрясения основ,
когда над миром властвует смятение,
и будит беспокойства волчий зов.

ДУХ ГЛУБИН
Нет смысла? Да! Но, может быть, шучу.
Без смысла мы бы точно не рождались
и постных переполненные чувств
бездонные разглядывали дали.
Без разницы: вперед или назад.
Не понимая – рай там или ад.
Жизнь, превращая между ними в связку,
в наивную поверившие сказку…
Пусть не дают покоя дух глубин
и глубина проснувшегося духа -
понять, какая укусила муха
тебя сегодня, можешь ты один…

КАК ПАМЯТЬ КОРОТКА
Пульс рванный как строка.
Как связь времен, событий,
опутавшей века
почти прогнившей нити.
Как память коротка!
Она судьбы короче.
Былого жжет тоска,
грядущее пророчит.
Пульс рвется на бегу.
И ритм строка ломает.
Я больше не могу -
кричит душа немая.
Она еще жива -
пусть только на мгновенье
прорезались слова
и прояснилось зренье…

ТЫ ТАКОЙ УДИВЛЕННЫЙ
Небо заплыло мраком,
как сковородка салом.
Пятятся тени раком,
стартует гигантский слалом
ночи, почти бездонной.
Стелется памяти пепел.
Ты такой удивленный,
словно не жил на свете.
Идешь ошарашенно сонный.
Мыслям глухим не перечишь.
Всё отлегло дневное.
Как в реку, бросаешься в вечер.
Забыл, что бывает иначе.
Судьба не такая уж злая.
Побудь собакой бродячей.
Быть может, научишься лаять…

НА УЛИЦЕ
Снова кому-то в толпе намяли бока.
Засасывает и кружит броуновское движение.
Мы сюда не пришли, а попадали с потолка.
Но у нас безусловно приподнятое настроение…

Потолкаться - есть в этом какая-то польза.
Пусть в горло не лезет ни слова и ни куска.
И непонятно, что истина, а что только поза.
И почему, как чужая, остывает твоя рука.

Вдали облако сгущается серой, едкой дымкой.
Сколько на небе места!  Вот где уж не тесно!
Из витража манекен зазывает меня с ужимкой.
Мол, загляни, не робей, будет весьма интересно.
Я бы с ним поменялся, но так, чтобы стать невидимкой.
И никого не смущать моей физиономией пресной…

БУДУ ЕЩЁ
Каждый день спрашиваю: буду еще?
Дорога темна, не вижу ни зги я.
Из подручного материала время лепит будущее,
а у меня по прошлому ностальгия.

Как, впрочем, всегда. И, быть может, у всех.
Кланяюсь тебе, день вчерашний, за долготерпение,
когда впереди никаких не было вех,
а были просто субботы и воскресения.

Пусть однажды все останется за спиной.
Вдох и выдох, щемящее душу слово.
И ощущение, что жизнь была холодной войной
и каждый день начиналась снова.

Или что-то не так. Но всё равно - в порядке вещей.
Как обычно, не сходятся концы с концами.
Но я буду еще - с наивной сказкой моей
о том, что главный выбор в жизни мы делаем сами…

И НЕ ДАНО МНЕ НИТИ АРИАДНЫ
Проваливаюсь в город как в тайгу.
И в зарослях таинственно глазастых
опять сыскать тропу я не могу,
и не пойму, как смел здесь оказаться.
И все прошу: преграды убери.
Ведь я и так нелепый и нескладный...
Но беспощаден новый лабиринт,
и не дано мне нити Ариадны.
Возможно, возвращаюсь я туда,
где только вход, но выход заколочен.
Где оторопь давно минувших дат.
Где я перегорел и обесточен.
И все ж до перекрестка добреду…
О, Господи, как бесконечен выбор!
Но снова перехватывает дух.
Как угадать, тупик здесь или выход…

УДЕЛ
Человек, рожденный женщиной, скуден днями и пресыщен скорбью.
(Книга Иова, 14)
Не надо лишних эмоций и слов.
Пусть будет так, как положит Господь.
Всё потерял и обрел вновь Иов,
но памяти ад не сумел побороть.
Нельзя на судьбу и на Бога пенять.
Только и ждет ропот твой Сатана…
Из очистительного выйдет огня
небом придуманная вина.
Память мутнеет и сердце дрожит.
Но проясняются нити судьбы.
Забудет Иов промелькнувшую жизнь,
все, что лелеял, и все, что любил.
И словно заново жить начнет.
Своей правоты возгласит торжество…
Но памяти черной боль и помет,
я знаю, однажды настигнет его.
Будет Господь на решение скор.
От гнева и страха сожмется душа.
И забурлит неостывшая скорбь.
И скудных дней разнесется парша…

СТЕНА
Стена не просто каменный забор.
На ней судьбы особенный оттенок.
Когда есть стен известный перебор,
то стены превращаются в застенок.
И прочее. Роль у стены странна.
По значимости, по тоске незримой.
Бывает, разделяет жизнь стена,
и делает беду неодолимой.
Но в голову плохое не бери,
себе твержу, в стену уткнувшись взглядом.
Пусть в западню закручен лабиринт,
но может быть просвет есть где-то рядом.
Да, от себя я здесь не удеру.
Не отвернусь, глаза от света пряча.
Но провалюсь, как в черную дыру,
о будущем и о минувшем плача.
И все ж однажды, совладев с виной,
и высмеяв преград бетонных прихоть,
представлю зримо за глухой стеной
из лабиринта каменного выход…
Решусь я на рывок, бросок и спринт –
к освобождению, вперед, их сил последних…
Но попаду вдруг в новый лабиринт
и в старые иллюзии, и бредни…

*  *  *
Перекрасит перекресток
улиц пестрый переплет,
чуть подрежет угол острый,
где-то спрячется в пролет,
что ныряет в подземелье,
а потом, как сам не свой,
спотыкаясь и хмелея,
вьется улочкой кривой.

ИСТОКИ
Ищем истоки,
нередко впустую.
Находим лишь стоки
мы зачастую.
Но роются орды
лихих знатоков
в заторах отходов
истлевших веков…
Удачи неверной
сияют крупицы.
Бездомная древность,
бывает, рядится
 в очаг, в наконечник,
в безликую дату.
Мы знаем, конечно,
 всё было когда-то.
Война и охота,
любовь и работа,
пощада и лесть,
награда и месть…
Словно из тьмы
пробиваются строки:
однажды и мы
превратимся в истоки…

ВЫХОЖУ, И ТИШЬ СПУСТИЛАСЬ НАД…
Перекресток, поворот. Клочок земли.
Светофор как будто лик святой.
Дергаемся словно на мели,
по дороге мятой и крутой.
Спился за спиной огней каскад.
Улицы  бессонный голос гулок.
Выхожу, и тишь спустилась над…
Словно зонт на старый переулок.
Предвкушеньем встречи искус крут.
Улыбаюсь глупо для почина.
Но ты смотришь бегло и невинно,
как глядят на тех, кого не ждут…

ТО ЛИ О СЕБЕ, ТО ЛИ…
Есть у меня забавная причуда:
ходить - то в никуда, то ниоткуда.
Так, преодолевая расстоянья,
рифмую я свои переживанья.
Приду домой, продолжу, выпью чая,
смакуя рифмы и грызя печенье.
И ежели чуть-чуть маразм крепчает,
то, как костер, пылает вдохновенье.
Поэзия должна быть глуповата -
люблю слова великого собрата.
Но жаль, никто нам поведал как
в поэты набивается дурак…

О ВЕЧНОСТИ
…А я уже не лягу в могилу,
вырытую рядом с теми,
где лежат папа и мама.
Как зачастую и в жизни,
мы окажемся далеко друг от друга.
Надо мной не будет синего неба,
задумчивых облаков.
Негромких голосов
временно живущих людей.
Которые в глубине души
тоскуют не по старым и новым покойникам,
а по самим себе, думая о неизбежности.
Так как свободной земли на Земле всё меньше,
скорее всего меня положат в каменный
 или, не знаю, как сказать точно, бетонный футляр
и добросовестно замуруют.
Это и будет то, что называется вечность…

ИЩЕТ РЕВАНШ ДВАДЦАТЬ ПЕРВЫЙ
(цикл стихов)
1.СИРЕНА
Жизнь заглушает сирена.
Дыма расплющен плед.
Расцвечено,  как  арена,
 небо  пляской ракет.
Бездушные сгустки металла
сердце пробьют и смог.
 Времени   осталось
лишь на выдох и вдох…

2.МИШЕНИ МЫ - ЕЩЕ ЖИВЫЕ
Порядки, но не боевые.
На месте нам не устоять.
Мишени мы - еще живые.
Земли прерывистая пядь.
Ночь. Словно битая посуда
осколки звезд. Глухой подъезд.
Ракета, как судьбы причуда,
летит как будто ниоткуда,
прикончить нас в один присест.
Но, слава Богу, миновала.
Поблекла неба полоса.
И можно вновь под одеяло,
вздремнуть хотя бы полчаса…

3.НЕ ПРЕДСКАЗАТЬ СУДЬБЫ ЗИГЗАГ
Пусть кто-то выдохнет - не сметь!
Или вдохнет горячий мрак.
И не поймет, что это смерть.
 И отогнать успеет страх.
 Казалась жизнь еще вчера
безбрежней вечности почти.
Но словно черная дыра
вдруг поглотила все пути.
Не предсказать судьбы зигзаг,
и почему так вождь сердит.
И где на самом деле враг.
И кто там в бункере сидит.
Разбоем всё он подменил
и не боится ничего.
Весь мир не прав и свет не мил.
В глазах бесцветных торжество.
Он как своих, так и чужих 
толкнет спокойно на убой…
Исчезнет кто-то через миг…
И это назовут судьбой.

4.И ПРИЗРАК НОВОЙ МИРОВОЙ
Нет, не в дурном запойном сне
нашествия лавина злая.
Родная улица в огне,
а сердце от тоски пылает.
И лицемерная орда
начинена враждой и страхом.
От боли стынут города,
и все идет на свете прахом.
Какой еще нам ждать исход?
В какую истину поверить?
Далекий сорок первый   год
как будто снова встал у двери.
И призрак новой мировой
из мифов устремился в были
не тенью язвы моровой -
тлёй радиоактивной пыли.
Урок истории не впрок.
Пронзает мир тоска тупая,
и снова болевой порог
земля людей переступает…

5.ЗДЕСЬ ЛЮТОВАЛ ПРИШЕЛЬЦЕВ СБРОД
Враги уходят в никуда.
Прикрыты лица страха тенью.
И оставляют города,
где не дождаться им прощенья.
Где как рассада – россыпь мин
еще взрастет бедой убойной,
где в черном сумраке один
старик блуждает беспокойный.
Он выжил, сам не зная как.
Бредет, почти не понимая,
где свет и где подвальный мрак,
и что за улица немая…
Здесь лютовал пришельцев сброд.
Здесь дико смерть людей косила.
Залила болью неба свод
звериная, слепая сила.
Уроды из чужих краев,
вне человеческого званья…
Ну что для них людская кровь
и детских глаз непониманье?
Их безнаказанность пьянит,
разгул сплошного беспредела.
Рука привычно не дрожит,
пусть даже мир весь - под прицелом.
Отшибло память.
 Не убий?
Давно слова померкли эти.
Но час отмщенья протрубит.
За все преступники ответят…

6.НО ТОЧИТ СЕРДЦЕ МНЕ ВИНА
Пусть далека от нас война,
и города в огне…
Но точит сердце мне вина,
что я не на войне.
Сочувствуем со стороны
и ратуем за мир…
Повсюду лозунги слышны,
затертые до дыр.
Всем миром мир бы отстоять…
Но дел невпроворот.
Врагов коричневая рать
вперед безбожно прет…
Все повторяется сполна.
История не впрок.
Как злая тень, ползет война
на мой и ваш порог.
Далекий или близкий враг
взрывает горизонт.
 И в эту ночь еще на шаг
приблизился к нам фронт…

7.ЗНАКОМАЯ СТРАНА
Похоже, кончен карнавал.
Исчезли чары старой сказки.
В который раз с них мир сорвал
цинизма благостные маски.

Как свора ряженых резва!
Ей легион сегодня имя.
И все на свете - трын-трава,
она живет в своем режиме.

Имперских стоптанных идей
гул из дырявых хлещет глоток.
Кто против – без пощады бей,
и будет разговор короток.

И выбора как будто нет.
Всё легче угодить в застенок.
Приобретает красный цвет
легко коричневый оттенок…

8.ПО-РАЗНОМУ…
Один посмотрит вдумчиво и устало.
Другой пошарит взглядом там, где пусто.
Третий продолжит накопление капитала,
Четвертый научится квасить капусту.
Или тушить, как добрый гарнир под сосиски.
Не надо думать о сущем. Жать на тормоза.
Плюс немного холодной водки или виски
и можно одновременно - залить душу или глаза.
А потом, не особенно комплексуя,
проголосовать – за войну, за вождя, за свободу, в том числе и слова.
За то, что всё так гнусно сложилось. Но что толку поминать черта всуе.
Надо жить дальше. И говорить при случае: а что тут такого,
иди угадай в этом мире, куда ветер дует…

9.ПЕЙЗАЖ ПОСЛЕ…
Давно не идут поезда. Туда, оттуда, сюда.
Рельс, по-змеиному скрученный, дрожит отсеченной главой.
Шпалы как будто поленья. Замкнулись в себе провода,
солнце поблекло и прячется под порыжевшей травой.

Мир словно свернул с полдороги. Под откос, с высоты.
Даль беспросветна, смешаны клубы дыма и клочья ила.
Мертвые и полуживые наперегонки уползают в кусты
в поисках успокоения и хоть какой-то могилы.

Но не сыскать. Ни чужой, ни своей. Раскурочены
люди, машины, жилища, под раздачу попавшие облака.
Лишь оглушенный дом чуть в стороне от обочины
остывает, зияя обугленной пробоиной у виска.

10.КОГДА В ДУШЕ ПУСТО И ГОРОД БЕЗЛЮДЕН
И вот еще одно поколение
словно сломанное веретено.
Кто в рост, кто в лежку, кто на коленях…
У кого как сложилось. Кому как суждено.
Впрочем, какое имеет значение,
если иного уже не дано?
Но…
Не по щучьему же велению
превращается в воду вино…
А мир - в войну.
Обычно в ту самую-самую,
после которой не заживают память и раны.
А жизнь похожа на дорогу – туманную, санную,
увязающую в неизвестности утром ранним…
Когда в душе пусто и город безлюден.
Словно своими и чужими оставленный.
С глазницами окон, глядящими буднично
из-под запахнутых наглухо ставень.

11.КАК БЫ НИ О ЧЕМ И НИКОМУ
Дорогие, что вы встали
 и задумались о чем?
Это просто так, детали.
Жизнь кипит и бьет ключом.
Что вы встали, дорогие?
Мысли копите благие?
Обсуждаете дела,
всё ли сожжено дотла,
и как быть совсем пропащим
в этом подлом настоящем,
и не знающим притом,
как получится потом?
И каков запас терпенья
к проявленьям то ли зла,
то ль к добра - не проявленьям?
Успокойтесь, круглый год
все естественно идет –
по погоде и природе,
с одобрением в народе,
часть которого в разброде
 в свой, как водится, черед…
Не из камня вы и стали
и немного подустали.
А еще вопросы встали
без ответов наперед.
Как и что? И в бой идя,
надо ль помянуть вождя?
Нет его на постаменте,
просто смертный он пока…
Впрочем, дело не в моменте,
хотя жизнь и коротка.
Без царя в голове,
но с повадкой скомороха,
вопреки любой молве
можно жить почти неплохо.
Что ж вы встали, дорогие,
что за мысль гнетет как зуд…
Времена пришли лихие?
Вас к ответу призовут?
И пора готовить выи…

12.ПРЕЕМСТВЕННОСТЬ
Рокочущий катится грохот,
как рев из оскаленной пасти.
Раскалывается эпоха
на неравные части.
А может быть - на осколки…
Обуглено гаснут судьбы…
Не сыщешь в стогу иголки.
От правды прячутся судьи.
И ничего не склеишь,
по-прежнему круг порочен.
Не замазать елеем
рану, что кровоточит.
Февраль, как октябрь когда-то,
все раскрошил пределы…
Очухался век двадцатый
медленно и несмело.
Но, видимо, передышка
лишь натянула нервы.
Вновь крови полна кубышка.
Ищет реванш двадцать первый…

СТАРАЯ ИСТОРИЯ
Вновь манит лес. Как шрамы тропы.
Все вроде поросло быльем.
Отяжелевших мыслей ропот,
куда-то тянет напролом.
И вот тащусь… Не знаю, впрочем,
что отыщу. Бездумно влез
я в этот внешне худосочный,
прореженный смертями лес.
Здесь лютовали лесорубы
и изощрялись топоры.
А соло пил звучало грубо,
но слух ласкало до поры.
Бежали прочь, кто был проворней.
Но живность снова не в чести.
Смешались ветви здесь и корни.
Чему цвести, куда расти?
Поклон истокам и итогам!
Как жутко все переплелось…
Стоим мы снова у порога,
мир за которым - вкривь и вкось…

БЛИЖЕ К НОЧИ
Что ж, на ночь глядя, не серьезно
о смысле жизни говорить…
День позади, терзаться поздно,
уж лучше просто водку пить,
хотя не очень-то и тянет…
В душе уныло, как в стакане,
который безнадежно пуст.
В котором вместо горькой влаги
на донышке мутнеет грусть,
как высохший ручей в овраге.
Ни выпить, ни утешить взгляд
картинкой девственной природы…
На мониторе вновь палят
в людей какие-то уроды.
Не Сирия там, не Афган…
Как все же жаль, что пуст стакан.

О ЖИЗНИ ВЕРОЯТНОМ СМЫСЛЕ
…Но силой внутренней крепчая,
в диеты веря торжество,
я крепче кофе или чая
не пью сегодня ничего.
На мир смотрю как будто в щелку,
бездарно нервы берегу,
гуляю мысленно, без толку
на моря славном берегу…
И, не сдержавшись, ближе к ночи
о жизни вероятном смысле
я то длиннее, то короче
глухие выжимаю мысли.
И вот одна из них зависла
и осветила бытие:
нет в жизни никакого смысла…
И в этом главный смысл ее!

И ВЕРИШЬ В МИГ ПРЕКРАСНЫЙ САМЫЙ
С утра блин солнца худосочен,
А туча – словно сухостой.
И все равно - несется осень
на гребешке волны крутой.
Я шагом медленно послушным
иду, наморщив влажный лоб.
Еще жара и даже душно.
А где-то ливни и потоп.
Но я-то здесь. И на природе
обозреваю славный вид.
Сентябрь, год старый на исходе,
и время, знай себе, летит.
Как будто гонится за нами
и опасается отстать…
Сентябрь желтеющими снами
дурманит - августу под стать.
Бывает, увяданьем мечен.
Но не сейчас. Да и не вдруг…
Накидкой падает на плечи
порывист, нежен и упруг
соленый ветер с моря прямо,
и вмиг захватывает дух.
И веришь в миг прекрасный самый.
В согласье зрение и слух.
И хочется под настроенье
вскричать – остановись мгновенье…

КАЖДЫЙ СТАРТ ДЛЯ МЕНЯ ФАЛЬСТАРТ
Притушить бы дешевый азарт,
но привычка изводит тупая -
каждый старт для меня фальстарт,
а в прыжках - за черту заступаю.
Еще в самом начале начал
думал я, что спешка не слабость.
Но лишь лодку так раскачал,
что едва на свалился за борт.
А теперь с сединой на виске
постигаю всё постепенно.
На коротком себя поводке
я выгуливаю степенно.

ПОКАЖЕТСЯ, ЧТО ТЫ НЕ ТАК ОДИНОК
Представил себя в отдаленном селе.
Где тишь и безлюдье, не пуганы птицы,
где мир просыпается навеселе,
и солнце с похмелья за тучу садится.
Но, может, я думаю так впопыхах.
И улиц мне видится абрис особый,
и крыш городских, как парад черепах,
мерещится мне с высоты небоскреба.
На миг все заботы и страхи ушли.
И позабылось, что надо обратно.
Здесь небо доступней. Стремительный лифт-
и города лик пред тобой необъятный.
Насмотришься вдоволь, насытишься впрок
видением жизни чужой, беспробудной.
Покажется, что ты не так одинок,
как там, на земле, в толчее многолюдной…

КАК ПАМЯТИ МОСТЫ РАЗВЕДЕНЫ НАДОЛГО
Пульс рвется как строка. Такой же рваный.
Не торопись, душа, в рассвет туманный.
За что язвишь меня к исходу ночи?
Из сна, как из огня, видений клочья
спешу я унести… Но где ж дорога?
Как памяти мосты разведены надолго!
Меж ночью и меж днем мне как-то смутно.
Как будто бы верх дном вкатилось утро
и в мысли, и в строку стиха ночного…
Иголкой ли в стогу таится слово?

А ДНЕЙ РАСКРУЧЕНА ЮЛА
Разлита сонность - как примета
еще не сдавшегося лета.
Но не смотри на календарь.
Он врет, пожалуй, как и встарь.
А здесь у нас неутомимо
перетекает лето в зиму.
Ну а потом - наоборот.
Мы из зимы ворвемся в лето,
не сразу разобрав, что это,
хотя и знаем наперед…
И понимаем мы едва ли,
что и весну вновь прозевали,
и осень рыжая прошла,
а дней раскручена юла.
Так быстротечно все в природе,
и незаметно жизнь проходит…
Лишь память запасает впрок
тоску напрасных сожалений,
неостановленных мгновений
да и за все зевки - упрек…

ШТРИХИ К ПОРТРЕТУ
…А я в своем репертуаре.
То не в себе, то не с руки.
Как что-то в голову ударит,
так принимаю все в штыки.
То встал не с той ноги, а с этой.
То вообще - ни в зуб ногой.
То вновь плачу не той монетой,
а то - не этой и не той.
То я в прострации, то в трансе.
То, вставши рано поутру,
стучусь туда, где нет вакансий,
и я давно не ко двору.
И вот, не солоно хлебавши
и всех куда-нибудь пославши,
я радостно спешу домой,
хотя и этот дом - не мой…

ДА, НЕ СЛОЖИЛОСЬ, НЕ СОВПАЛО
1.
Ты очевидности перечишь,
поклонник выдоха без вдоха.
В сюжет затасканный – «не встречи»
вписался даже без подвоха.
Всё тянешь - и слова, и жилы,
а толку, да и смысла нету.
Ни то, ни это не сложилось,
ты сообщаешь гордо свету.
Твоя как будто в этом доблесть
 и вклад - заслуженный, весомый.
Кричишь ты, словно стену долбишь,
про постоянные обломы…
2.
Да, не сложилось, не совпало,
не обломилось.
Ах, боже мой, какая жалость,
скажи на милость…
Что ж, ты, случается, в ударе.
И мыслишь смело.
Но, понимаешь, что бездарен,
и в том все дело.
И все не можешь примириться,
что обойден ты божьим даром.
Душа взмывает, словно птица,
и пропадает – так, задаром…

МЫСЛИ ПОД НАСТРОЕНИЕ
Вот гляжу, как над крышей живая
чья-то звездочка катит во мрак…
Ну а сам я, как дом на сваях,
худо-бедно стою на ногах.
В день весенний или осенний,
в злую стужу и в летний зной
 без особых живу потрясений,
 и, похоже, всё ясно со мной.
Я не лезу в житейские дебри,
два умею помножить на два.
Пусть секрет для меня слово дерби,
но в другие я вникнул слова.
Ничего я не сделаю сдуру.
И последний пятак не пропью.
Берегу по возможности шкуру,
обветшавшую, но мою.
 Не стремлюсь в простаки и герои,
в этом мире или ином…
Я останусь в нем черной дырою,
куда грустно смотрю перед сном…

СТРАШНЫЙ СОН
Тревог и так у нас немало.
И каждая, считай, воздушная.
Но эта все пределы смяла,
и навалилась тьма бездушная.
Единственная и последняя.
Мир провалился в преисподнюю.
Вдали вселенные соседние
справляли сказки новогодние.
Жизнь где-то возрождалась пламенно.
Жгли новых солнц огни несметные
А здесь в ловушке душной, каменной
царила темень беспросветная…

ВРЕМЕНА ГОДА
Осень - время веселых ос,
что кусают земную ось
и другие части земли
рядом, около и вдали.
И преддверие славной зимы,
когда ветер из-за спины,
или даже в лицо когда,
и гудят о своем провода.
О них греется неба клок,
он однажды совсем промок.
И к земле не припал снежок,
не успел на один шажок…
А весна распахнула окно…
Как музейное полотно
зеленеет надежд венец,
что все сбудется, наконец.
Лето, как и любое из лет,
померещилось множеством лет,
ожидающих нас впереди,
как и осы, снега, дожди…

*  *  *
Умирают поэты.
И, нередко бывает,
себя сживая со света,
 себя убивают.
Вспомним Цветаеву, Рыжего…
И сколько еще - не счесть.
Не ради лавра и приза,
здесь что-то другое есть.
Опадают как листья…
Вечно осенний лес…
Над ним и светло, и чисто,
и благословенье небес.
Расклеились, просто устали…
Правда истерта до дыр…
Идут своими путями
поэты из мира в мир.

ТОМУ, КТО ВСТАНЕТ ПОРАНЬШЕ
Спутались на затылке
волосы как письмена.
Собирает бутылки
благостная страна.
Утро. Еще в тумане
неба сереющий пласт.
Тому, кто встанет пораньше,
возможно, Господь подаст.
Мешок живительной тары -
грядущего дня залог.
Старый или усталый,
встать ты сегодня смог.
Бредешь от помойки к помойке,
руки уняли дрожь.
Следы чужой попойки
наверняка найдешь.
И ничего плохого.
У каждого жизнь своя.
Повторяются как бы по новой
радости бытия…

О СЕБЕ НАПИШУ СТИХИ Я
…Не корежила, не ломала.
Не испытывала на износ.
Только все оказалось мало.
Я до взрослости не дорос.
Ощущаю себя мальчишкой,
утомленным в пустых мечтах.
Проживаю жизнь коротышкой
от реальной жизни в бегах.
Все мне видится злая стихия
и какой-то пророческий срок…
О себе напишу стихи я
с правдой горькою между строк.

ВРАЗБРОД
Не расслабляйся лестью пресной.
Пустым не увлекайся словом.
Тень не способна быть телесной,
а эхо - протяженным зовом.
Они - ничто! Мираж, подделка.
Душа, в неведенье не майся.
И ты вот, часовая стрелка,
безвременьем не притворяйся.
Все по-другому, все иначе.
Лицо, не притворяйся маской.
А поражение – удачей.
А день сегодняшний - развязкой.
Видений смутных небылицы
не притворяйтесь, вы не птицы.
Не надо вам о камни биться,
ведь ничему уже не сбыться.
Как в этом мире все похоже.
И чем негоже, тем дороже…
Не притворяйтесь нелюбимыми,
задумчивыми, нелюдимами.
Такого просто не бывает.
Такое с толку лишь сбивает.
И ты, что таешь белой дымкой,
не притворяйся невидимкой,
моя душа! Ты ль в самом деле
еще в моем ютишься теле
и притворяешься судьбою?
Почти как я - самим собою…

ПРЕДОСЕННИЕ МЫСЛИ О ПОГОДЕ
Иду. Все мысли о погоде.
Об осени и о любви,
что, словно насморк, вдруг находит,
зови ее иль не зови.
О листьях, что опять тоскуют.
Что очень хочется в уют.
О мужиках, мать их такую,
что на скамейке водку пьют.
А это ведь не в наших нравах!
Хотя, конечно, я не прав
и в общем не имею права
кивать на чей-то скверный нрав…
Ну, ладно. Лучше - о погоде.
Или о чем-нибудь другом.
К чему ты, например, пригоден,
а в чем остался дураком.
Где нет ни смысла, ни резона.
И надобно умерить спесь,
когда ты, миром уязвленный,
воспринимаешь все, как есть.
Да! Но у нас не так как где-то.
И осень - продолженье лета.
И   в этом прелестей букет.
Скорей раздета, чем одета,
плывет вдали мечта поэта
в расцвете помыслов и лет.
Поэт горазд болтать в дороге
о собственной душе, о Боге.
И с томным видом знатока
себе внушает, как близка
его душа с благим Всевышним.
Но как дорога коротка…
Момент – и слово стало лишним.
И кто-то помахал – пока.
Еще не жил, а финиш вроде.
Иду. Все мысли о погоде…

ВАРИАЦИИ
1.
Сшиблись,
но ушиблись не шибко.
Разминулись.
Но вроде не навсегда.
В память втерлась не роковая ошибка,
просто чуть спутались провода…
2.
Оказалось,
что душу распер пустяк.
Впрочем, кто его знает, чья там погасла звезда.
Или загорелась - жизнь спустя.
Такое случается иногда…
3.
По телу пробежали мурашки. Нехорошо и липко.
Потеют ладони. Вянут ноги. Колени скрипят на сгиб.
Да, я согласен, это была ошибка.
Но мне она показалась - в атомный гриб…
4.
Электроны памяти впились в ядра раздачи.
Настоящее летуче словно инертный газ.
Впрочем, всё, конечно, было и будет иначе.
И не один, разумеется, раз…

ОН, МОЖЕТ, НАСОВСЕМ В ЗАПАСЕ
Игра. Минута жмет минуту.
Финал - как раскаленный зной.
В душе испытывает смуту
традиционный запасной.
Ни пораженье, ни победа
его не мучат до поры.
Одна лишь мысль в порядке бреда,
что вот - он снова вне игры.
И кто-то вдруг поймет с укором,
как он уныло прячет взгляд.
Он обречен служить дублером
уже который раз подряд.
Он, может, насовсем в запасе,
Он неудачник по нутру.
Всегда второй, всегда в запарке,
и сам себе не ко двору.
Так и живет. Куда-то мчится.
И, кажется, на всех порах.
И незаметно волочится
за ним надежд напрасных страх…

В ПАМЯТЬ О СТАРОМ ДВОРЕ
У дома снова едет крыша.
А след куда-то прочь ведет.
И ничего почти не слышно.
И в гости просится не тот…
А где-то по дороге крыса
пересекает хлябь двора,
спеша и с глаз пытаясь скрыться.
Но я желаю ей добра.
Пробралась снова в погреб сырость.
Сосед начистил башмаки.
Ночь на задворки опустилась,
и зачесались кулаки.
Но что-то отвлекло от драки.
Стал, как колодец, черен двор.
Уснули люди и собаки.
Лишь на ветру кряхтит забор.

ЧТО БЫЛО, ТО ПРОШЛО
Не стоит усложнять.
И осквернять уста.
Ну что возьмешь с меня?
Жизнь наша так проста.
То с дома, то домой.
В былое - словно в сон,
туманный и немой,
вдруг падаешь, смешон.
Ныряешь с головой.
Буквально – кувырком.
Пока еще живой.
С поломанным крылом.
Как водится – врасплох.
Предчувствуя подвох.
Что было, то прошло.
Но снится все не так.
Впадаешь в долгий шок.
И липкий вяжет страх.
Смесь выдумок пустых,
фантазий, озорства.
Расколот каждый миг,
искромсаны слова.
Вновь на исходе дня
в твои смотрю глаза.
Поймешь ли ты меня?
Не знаю, что сказать…

ЗАВИСТЬ К БЕГУЩИМ ПЕНИТСЯ ВОЛЧЬЯ
Дорога, которая вдаль убегает,
меня без сомнения напрягает.
Ноги-двойняшки прочь не несут,
старое, грузное тело пасут
на пустырях, на безлюдных задворках.
Мыслей строптивых дежурная порка,
кем непонятно, но прямо с утра,
словно сигнал, что заткнуться пора.
Что ж, я не спорю. Я сам затыкаюсь.
И о слова каждый раз спотыкаюсь,
что словно камни на ребрах дорог,
вдаль убегающих из-под ног.
Не устоять. Так мучительно, молча…
Зависть к бегущим пенится волчья.
Жалит пространство дороги дуга…
Впрочем, что мне тараканьи бега?
Я на развилке всех в мире обочин,
вновь притворюсь, что волнуюсь не очень.
Бодро воскликну: ну что за печаль!
На велик садись и жми на педаль…

УЛИЦА СЖАЛАСЬ В СПИРАЛЬ
Такое вот ощущение
с примесью едкой стыда -
Без права на возвращение
иду, не зная куда.
Где небо всегда осеннее,
закутан закат в ржавый плед.
Как выстуженные сени,
простужен поздний рассвет.
Горло болит до хрипа.
Улица сжалась в спираль.
От одиночества всхлипывает
пустынная магистраль.
Не поминаю всуе…
Пощады не жду и суда.
Зачем же опять иду я
сам не зная куда?

ПРОРВЕМ МЫ БУДНИЧНУЮ СКУКУ
Как я хочу тебе присниться!
На миг хотя бы, на чуть-чуть.
Из клетки упорхнувшей птицей
свободы трепетной вдохнуть.
Забывший города и годы,
и светлой осиян судьбой,
за все пределы непогоды
мятежно полечу с тобой.
Прорвем мы будничную скуку,
слепую тупиковость дня.
Ты тихо мне протянешь руку,
и, может быть, поймешь меня…
И будет мир судьбы огромней.
И сердце биться в унисон…
Но утром ты с досадой вспомнишь,
нелепый и тревожный сон…
И спросишь у себя резонно,
откуда взялся этот тип,
который с сердцем обнаженным
в мой сон бесцеремонно влип…

ПО МЕСТУ ЖИТЕЛЬСТВА
Чужой город. Чужая улица. Чужой дом.
У соседа за стенкой дрель просто умора.
В пяти шагах отсюда настоящий Содом,
за углом наискосок - сплошная Гоморра.
Я здесь живу или делаю вид, что живу.
Разница невелика или вообще ее нет.
Но так или иначе нахожусь на плаву
и имею что-то похожее на иммунитет.
Смотрю на себя - словно это чужая жизнь.
Кто я такой, как оказался здесь?
Посочувствую и скажу раздраженно – держись,
если, конечно, силенки для этого есть.
А ежели нет – не беда. Авось, повезет.
Незнакомая тень легла на просвет бытия.
И уговаривает что-то сделать наоборот…
Чужая душа – потемки. Впрочем, как и своя…

ЗАЧАСТУЮ ВСЕ ПОЛУЧАЕТСЯ ОЧЕНЬ НЕСКЛАДНО
Хоть и глупо, но тянет на обобщения.
На общие беспредметные рассуждения.
Возможно, из-за нехватки живого общения,
но, скорее, старческого наваждения.
Когда думать о прошлом всего дороже.
И уже понимаешь, как все необратимо.
И волей-неволей хочется подытожить
так называемую жизнь, что проносится мимо.
Зачастую все получается очень нескладно.
Не в ладах с памятью и здравым смыслом.
И только вздрагиваешь, видя, как беспощадно
на тебя сваливаются лица, даты, имена, числа…

МЫСЛИ ГРЫЗУТ, УПОЛЗАЯ В ЗАВТРА
Ночь к рассвету даже не клонится.
Весь мир, надо думать, еще спит.
Лишь меня раскалывает бессонница.
Словно тысячная конница
топчет душу лавиной копыт.

Гроза за окном грозится азартно.
Падает небо ливнем минутным.
Мысли грызут, уползая в завтра,
ночь разгоняет иллюзий затхлость,
дразнит меня видением смутным.

Больше не хочется с временем биться.
Но кто его знает, сколько осталось?
Возможно, уместнее просто забыться.
Представить зарей озаренные лица.
И к ним приобщиться хотя бы на малость…

И, КАЖЕТСЯ, ЗАСТЫЛО ВРЕМЯ
Закат закатан в банку словно.
Кипят и небо, и вода.
И сердце бьется вновь неровно,
прощаясь будто навсегда.
Уходит день, как жизнь проходит.
Ярится море, в ночь спеша.
Пустеет тихо берег, вроде
чужая темная душа.
И ветер неучтиво вольный
 в лицо швыряет брызг каскад.
И рвутся на свободу волны.
И тонет в связке туч закат.
Вот впереди сплошная темень.
Но город - в бликах световых.
И, кажется, застыло время
 на вечность или просто миг…

НО НЕ СМОТРИ В ОКНО
Люби меня, любимая!
Забудь про хмарь и смог.
Душ наших боль незримая
застала нас врасплох.
Сегодня утро скверное…
Погоду не виня,
мы справимся, наверное.
Но ты люби меня…
В тумане даль дорожная.
Но не смотри в окно.
Люби! Моя тревожная…
А впрочем, все равно…

ТЫ СНОВА ПЕРЕД ГЛАЗАМИ
Бродит бездомный ветер.
Упруго мнет плечи.
Я тебя не встретил.
И не мечтал о встрече.
Слов обрывочных полон.
Улицы вязь сквозная.
Я тебя не вспомнил.
И даже тебя не знаю.
Вечерних огней вязанье -
узорами на небосводе.
Ты снова перед глазами.
И никуда не уходишь.

УНОСИШЬ ВСЕ СВОЕ В НИКУДА
Наивно верить, если вера чужая. Словно ярлык
на поношенных, латанных, надоевших штанах.
Или безвкусная как таблетка, засунутая под язык.
Или предутренний сон, в душу вселивший страх.

Наивно верить, даже зная, что обратишься в прах.
Своя вера или чужая, главное, что - не привык.
Всю жизнь блуждаешь – наугад, наощупь, впотьмах,
волоча за собой торбу кричащих о тайне улик.

Наивно верить…  А не верить – и глупо, и больно.
Тем более, если не знаешь – во что и как.
Уносишь все свое в никуда, с мыслью невольной
о том, что оставил что-то важное впопыхах…
И вспоминаешь…  сирену или звон колокольный.
То ли призыв к покаянию, то ли воздушной тревоги знак.

Я НЕ ПОВЕРИЛ САМОМУ СЕБЕ
Нет ничего, что жалко потерять…
Мысль эта безнадегой ранит,
когда я на исходе октября
позывы слышу осени не ранней.

Неужто я так беззаботно жил,
какой-то мелочевкой жидкой.
Ни сердца не мотал, ни памяти, ни жил.
И был безмолвный как улитка.

Нет, что-то точно мучило внутри.
Горело и рвалось наружу.
И гнало сон до утренней зари,
в душе меняло жар на стужу.

Но не заметив времени разбег,
и дерзкими мечтами пламенея,
я не поверил самому себе.
Всё думал, что-то будет поважнее…

Я ВИЖУ НЕБО И АПРЕЛЬ
Как далеко теперь мой сад,
живые дерева…
Былого сплющился фасад
и видится едва.
Зато фантазия грешит
и распускает кисть.
Мазок - и старый дом в тиши
лег выпукло на лист.
Не масло и не акварель,
но словно наяву
я вижу небо и апрель,
примятую траву.
Слов сокровенных жалит ток,
признаний передел -
что я хотел и что не смог…
Иль просто не посмел…

ЖИЗНЬ ВСЕГДА ТЕРРИТОРИЯ РИСКА
Так случается или иначе,
 но повязаны - зона и риск.
Там, где лай подгоняет собачий
или рыщет голодная рысь.
Где любая опасность резонна.
Чуть зевнешь и порвут на куски.
Пусть и небо к тебе благосклонно,
и у страха глаза велики…
Но черта роковая так близко,
чертом, ангелом ли проведена…
Жизнь всегда территория риска.
Тем хотя бы, что только одна…

ОН СПРАШИВАЛ…
Приплыли мысли – смутные как слухи.
О девочках – покладистых и гладких,
которые давно уже старухи,
и вместе с ним в остатке и осадке…
Он спрашивал, куда былое делось,
и почему все в жизни так нескладно:
душа мельчает, подсыхает тело,
и время нас изводит безоглядно.
Нет в этом мире никому пощады.
Исход тоску впечатывает в лица.
Одна, пожалуй, нам дана награда -
умение   с финалом примириться…

НЕ ДУМАЯ ПРО ЗАВТРА И ПОТОМ
И вот я повторюсь…
 У дальнего причала
взойду на трап в неведенье крутом.
И все начну, как и хотел, сначала,
не думая про завтра и потом.
Жизнь словно море. Берегов не видно.
И шторм не страшен. И чарует даль.
Еще не народилось слов  обидных.
И веришь в просыпающийся дар.
И в то, что преходящи все сомненья,
исходов не бывает роковых.
И я к тебе спешу на день рожденья
с букетиком ромашек луговых.

ОКОН МЕЧЕТСЯ ВСПЛЕСК
Ну и что, если вечер,
словно не было дня…
Месяц сумраком мечен,
смачно выпит до дна.
Тень дрожит у порога.
Окон мечется всплеск.
Упирается рогом
небо в призрачный лес.
Хорошо как, пожалуй.
Только боязно чуть.
Что еще мне осталось?
Лишь вздохнуть и вдохнуть
с моря ветер соленый
и представить во мгле,
как рождается сонно
новый день на земле.
А пока между зданий
гулок шелест шагов.
Прохожу я задами
ветхой тучки покров…

Я СНОВА НИ О ЧЕМ В ПОЛГОЛОСА МОЛЧУ
Я снова ни о чем в полголоса молчу.
Бормочет что-то ночь, но я ее не слышу.
Упавшая звезда светло прильнет к плечу
и спрячется опять за сумрачную крышу.
Я думаю о том, как город разнолик.
И сколько темных тайн в переплетенье улиц.
Вот снова вдалеке – то ль выстрел, то ли крик.
И плетью брызнул свет, и окна распахнулись.
Мерцает мысль окраинной грядой,
в невидимой дали уже едва живая.
И грезит, и грозит неведомой бедой,
предчувствий смутных бред разогревая.
Я ухожу в себя, как в заповедный мрак.
Я прозреваю проблески рассвета.
И снова не пойму, что так, а что не так.
И вообще – зачем все это…

ДАВНО РАСПАЛАСЬ СВЯЗЬ ВРЕМЕН
Размыла память плач и смех.
Ни капли не вернешь.
Как будто прошлогодний снег
или вчерашний дождь.
Остались на задворках снов
бездушные слова.
Из ниоткуда жалкий зов
доносится едва.
Их вспоминать какой резон
и оживлять молвой?
Давно распалась связь времен,
я сам себе чужой.
Затоптан стыд, и страх, и след.
Надежна пленка шор…
И все ж былого жалит свет,
и режет взгляд - в упор…

ПРИРОДА
Лишенная памяти, мысли, речи,
она завлекает, дурманит, крутит.
И постоянно людям перечит
в своей первозданной, естественной сути.
В отместку ее мы терзаем, калечим.
Но много кричим о ее защите.
Слеп человек, недалек и беспечен,
заморенный в недрах своих общежитий.
Он помнит и мыслит. Слов знает немало.
К цели идет сквозь огонь и сквозь воду.
Способен измерить он все, что попало,
числом подменить живую природу…

ШАР БЕСПОМОЩНО ЖМЕТСЯ К БАРЬЕРУ
То ли иллюзии, то ли аллюзии…
Мыслей строптивых снятся пиры.
Шар бильярдный, спрятавшись в лузе,
помнит удары судьбы до поры.
Как за провинность его удалили.
Чья-то умелость – жестче, чем рок.
Тон задают игроки удалые.
Рука не дрожит. Глаз наметанный строг.
Когда побеждаешь, не ведаешь меру.
Бьет без сомненья по жизни игрок.
Шар беспомощно жмется к барьеру.
Может, сюда не достанет биток…

ДНИ ПРОБЕГАЮТ ВСКОЛЬЗЬ И МИМО
И ничего уже не кажется.
А   всё, что есть, - на самом деле.
Мечтаний жиденькая кашица
в душе ютится еле-еле.
Бездарно скомкана, размазана,
но обжигает нестерпимо…
Ничем я больше не обязанный,
дни пробегают вскользь и мимо
чего-то бывшего, заветного.
Но я про все забыл истоки.
И лишь вопросы безответные
наивные рождают строки…

КОГДА ВПЕРЕД ИЛИ НАЗАД – НИ ШАГУ
Все чаще говорю я о погоде.
Смотрю в окно, как облака провисли.
И в голове моей пореже бродят
наивно непричесанные мысли.
Я понимаю вообще все меньше,
что происходит и в душе, и в мире.
В чем жизни смысл и как его измерить,
где краски те, что ливни лет размыли.
Я рассуждаю глупо и печально
о том, что время бег свой ускоряет,
а мы спешим бездумно и отчаянно
от края одного к другому краю.
И, наконец, застывши у обрыва,
когда вперед или назад – не тянет,
в седое небо смотрим молчаливо,
как в прошлое, которое в тумане…

МАРТ
Послевкусие зимы. Морось. Ветер. Ожидание.
Не погодных перемен, а чего-нибудь такого…
Чему я пока никак не могу найти названия,
все знакомые слова меркнут как-то бестолково.
Впрочем, я не тороплюсь, не с руки спешить куда-то.
Отдаю на откуп время я ночным неверным тучам,
 наважденью тусклых дней, мыслям дерзко-простоватым,
и мгновениям прекрасным, быстротечным и летучим.
Да, случается, бывает. Как ожог. Как сгусток боли.
Озарит и вновь исчезнет. Чем-то вдруг обеспокоив.
Предвкушение весны - ощущаешь поневоле.
Пусть без слов и все же сердцем что-то чувствуешь такое…

*  *  *
Моя ли в том вина иль нет,
но в этой маленькой стране
я вряд ли свой оставлю след,
она не вспомнит обо мне.
Но точно есть моя вина,
которая всегда со мной,
что и большая есть страна,
где ныне я почти изгой.
И вот я ухожу туда,
где все исчезнет без следа,
и все, чем жил, - не явь, не быль.
Все превратится просто в пыль.

КУДА-ТО ВЕЧНО Я СПЕШИЛ
Я вновь перебираю даты,
что в мареве минувших дней
как будто ветхие заплаты
на памяти души моей.
Как жаль, что многое забыто
иль вспоминается едва.
Лишь брезжат на могильных плитах
скупые, скорбные слова.
Представлю вдруг родные лица…
Куда-то вечно я спешил.
Боялся вдруг проговориться
о том, как в самом деле жил.
Что волновало и томило,
хотел казаться бодрячком…
А ныне время накипь смыло.
Остался только в горле ком.

УГОМОНИТЕСЬ, МЫСЛИ ЛИШНИЕ
Вдруг мысли наплывают лишние.
И так бесцеремонно липнут
в мои дела совсем уж личные,
чтоб ободрать меня как липку.
С пустой башкой, да и с карманами
 хотят пустить меня по миру
с друзьями добрыми и странными,
всю жизнь латающими дыры.
С фантазиями небогатыми,
 кудрявыми и лысоватыми,
и с прочими, тому подобными,
зловредными или удобными…
Угомонитесь, мысли лишние.
Мы люди все-таки приличные…

А БЫЛ ЛИ МАЛЬЧИК
А я почти что не помню детства.
Оно затерялось на длинном, в зигзагах пути.
 Где и что было? Могу лишь ответить: где-то…
Без подробностей, откровений и прочего… Как ни крути.
Можно даже спросить, а вообще был ли мальчик?
И что-то, конечно, из миражей памяти извлечь на свет.
Возможно, у него даже были - паровозик и мячик,
и раздолбанный трехколесный велосипед.
Он бил коленки о твердолобый дорожный булыжник,
гоняя в футбол на проезжей части, разбитой временем и колесами.
Он плакал, когда таял снег и в сарай уносили лыжи,
иногда изводил неприличными маму и папу вопросами.
Впрочем, мне сказать трудно, как было на самом на деле.
Я до сих пор выдумываю про то, что было и будет.
А то, что настоящим зовется, словно лошадка на карусели.
В никуда мчишься что-то воображая, а вокруг мельтешат люди….

СЕБЯ УГОВОРИТЬ ПЫТАЮСЬ
Не очень верю я в пророчества.
И все ж себе я напророчил
сухую горечь одиночества
и к черной ночи приурочил.
Себя уговорить пытаюсь,
что время сгладит все и спишет.
Видений призрачную стаю,
как голубей, сгоняю с крыши.    
Рассвет, мне видится, карминный
светящимся пылает роем.
А я нелепо и картинно
всё из себя героя строю.
Сосредоточен и спокоен,
смотрю я в ночь без пиетета.
Один ведь тоже - в поле воин,
 я где-то вычитал про это.
Шучу, шучу. В порядке бреда,
обуздывая нетерпенье,
веду унылую беседу
с своею собственною тенью.

СО ВРЕМЕНЕМ ВСЁ ЗАБЫВАЕТСЯ
Зря человек убивается,
когда ничего не сбывается.
И, со временем запанибрата,
заносит себя он куда-то.
Пока же поймет, что, куда,
уходят в песок года.
Событий мечутся волны.
Встречи, разлуки, войны.
Прозрения, слепота.
Мечта все ж сбылась, да не та…
Ну, не совсем заветная,
словно любовь безответная.
Но зря человек убивается.
Со временем все забывается.
Одно лишь до боли отвратно:
нет билетов туда и обратно…

БОЮСЬ
Всё чаще словно на дрожжах
во мне слепой взбухает страх.
Боюсь проснуться постаревшим,
непонятым, поднаторевшим
лишь в сожалениях пустых
о том, что мой хромает стих
и ненадежно служат ноги.
Свернуть куда-то с полдороги
без спроса часто норовят
иль вообще рвануть назад.
То левая заспорит с правой.
То встану сам не с той ноги…
И вот плетусь я, Боже правый,
туда куда-то, где ни зги…
И, заблудившись вновь в повторах,
тащу догадок глупых ворох
и мыслей - вялых и чужих,
которых смысла не постиг.
Но имитации любя,
как прежде, мучаю себя.
А надо, словно гору с плеч,
все это скинуть.
И поджечь…

ТЕПЕРЬ В ДУШИ ПРЕДБАННИКЕ КРЯХТЯТ ВОСПОМИНАНИЯ
Все чаще в сонной одури ищу намеки яви.
И возвращаюсь в прошлое, как в то, чего не будет.
Плохого и хорошего. Где время мысли плавит.
И страх, что все закончилось, меня внезапно будит.
Бездонное безвременье как омут безнадеги.
Заглотит - не поморщится. Закрутит. Измочалит.
А что же настоящее? Мелькнет на полдороге
и вновь куда-то денется, без боли и печали.
Как до поры до времени любил я утро раннее!
Весеннее, дразнящее, как песенка неспетая…
Теперь в души предбаннике кряхтят воспоминания.
Все норовят проклюнуться, еще полуодетые…

НАИВНОЕ ЖЕЛАНИЕ…
Отгородиться частоколом слов,
пусть даже и сочувственно-тревожных.
Представить потрясение основ
и ценностей – действительных и ложных.
И драму наблюдать со стороны,
и боль, что поразила миллионы.
Ни в чем своей не чувствовать вины.
И просто жить в границах отдаленных.
И знать, как мир наш хрупок и жесток.
Про пагубные у людей привычки...
И рассуждать про Запад и Восток,
войн нынешних и прошлых переклички.
И прочее. Не веря в глубине,
что пройдены все мыслимые грани…
И кто-то еще вспомнит о войне,
где я убит или смертельно ранен…

НИ ЛЕТО ТОРОПЛЮ, НИ ЛЕТ
Май снова - словно пограничье
времен и планов, смутных чувств.
Но я про все забыл приличия.
Да и о том, чего хочу.
Живу себе без притязаний.
Ни лето тороплю, ни лет.
Отсчет обратный мысль дурманит
и чей-то грустный взгляд вослед.
Того, кто помнит всё и знает.
И целый век хранит печаль.
Которая – не показная,
а словно верности печать.
Был май тот трепетно-порывист.
И мир казался - на века.
И в синем небе гнезда вили
из светлой грусти облака.

* * *
В каждой жизни есть две или более.
И хватает на каждую боли. И
для каждой хватает терпения.
И надежды на воскресение.
Впрочем, это фантазии тощие,
все гораздо сложнее, проще. И
очень трудно об этом сказать,
словно правду - резать в глаза.

У КАЖДОГО СВОЯ ТРОПА
Зигзаг срединного пути.
Вязь точек, кочек, проволочек.
Мелькают тени одиночек,
мечтающих себя найти.
У каждого своя тропа.
Безбожно их переплетенье.
Смешалось все, и на мгновенье
сплотилась серая толпа.
И вновь распалась на миры,
свои созвездья и рассветы.
Где близорукие поэты
в прозренье верят до поры…

ВСПОМИНАЮ…
…Стаканчик вафельный из детства,
наполненный морозцем сладким,
и что-то рядом, по соседству,
сбегающее без оглядки
 из сита памяти и сердца…
Расплывчаты былого тени,
где в тесной комнате оседло
царит безликий неврастеник.
Дрожит он от предчувствий странных.
И гонит прочь исход зловещий,
что все из старого чулана
чужие примеряет вещи.
И мысли тоже…
Втихомолку -
в чужую мудрость нарядился
и так живет, не зная толком,
зачем на белый свет родился…

И НЕКОГДА ПОСТАВИТЬ ТОЧКУ
Реальность – это то, что кажется.
Иль, может, сложится по случаю,
как облаков лиловых связка,
нависшая тяжелой тучей.
А то, что есть - мираж, подделка
того, что иногда бывает,
как в колесе известном белка,
что крутится не унывая,
пока не кончится силенок
запас и не иссякнет прыти…
Реальность – это страх спросонок,
предощущение событий,
которые лавиной грянут,
не зная ни черты, ни грани.
И снова в черный омут канут,
день новый ожиданьем ранив…
В клубке предвестий и отсрочек,
в грядущее посмотришь косо.
И некогда поставить точку.
И как всегда – одни вопросы…

ФРАГМЕНТ ФРАГМЕНТА
Давлю на курок. Но цель далеко…
Что ж! Попадаю всю жизнь в молоко.
Мажу, прищуриваясь близоруко…
И это главная, может, порука -
в кого бы не стрельнул – в жизнь не убью!
Кого не убью, того полюблю.
То ли на радость, то ли на муку.
То ли чужую, то ли – мою…

ПАМЯТИ ПРИЯТЕЛЯ
Дурацких мыслей преет масса.
И представляю я, смакуя,
как твой скелет, давно без мяса,
на дальнем кладбище тоскует.
Нет больше времени и места.
Развеян дым десятилетий.
Лишь несколько случайных жестов
осталось от тебя на свете.
Они во мне как будто метка,
тебя корю я, как живого:
про всё умел сказать ты метко,
 о чем теперь толкуешь снова…

И БЫТИЯ НЕ РВЕТСЯ БЕГ
Но сильнее нету отравы,
Чем привязанность к бытию.
(Давид Самойлов)

Пусть это вовсе не обязанность,
не увлечение, не долг,
слепая к бытию привязанность -
грызет - как кость голодный волк.
Как ни ругаешь жизнь по случаю,
а жить охота все равно.
Наивно веришь в долю лучшую,
в конец счастливый, как в кино.
А если вкралось и неверие,
себе ты тоже не соврал.
Ведь каждый день - другая серия,
а жизнь – бездонный сериал.
Логично мыслишь ты и правильно.
И бытия не рвется бег.
Но не поймешь, что здесь отравлено -
ты в нем или оно в тебе…

НЕ ВЯНЕТ СОМНЕНИЙ БУКЕТ
…Секунды, часы или сутки,
столетий бездонная брешь -
счет этот бездушный и жуткий
покорно, как истину, съешь.
Вопьется в тебя, как пиявка,
понятие: только вперед!
А время убойной удавкой
 придушит и просто убьет.
Героем, шутом, скоморохом,
сквозь слезы, а часто и смех
по эрам, векам и эпохам
бесстрашно бредет человек.
Он сам себе всё напророчил.
Не вянет сомнений букет.
Который и пахнет не очень,
да выхода, видимо, нет.
Не ведаю, что нас рассудит.
Но сам себе ставлю на вид:
Уходят событья и люди,
а время - на месте стоит.

И ОСТАЕТСЯ ВСЕГО ОДИН ХОД
  (Поэма-монолог))
1.
Вечер. Пахнет гнилью и листьями.
Город словно манеж освещен.
Город кликушествует и неистовствует,
собственной сущностью ослеплен.

Тени тают, о сумрак шаркая.
Словно в дозор разбежаться спешат.
А кому-то, щурясь, въедливо, с шамканьем,
объявляют шах.

И остается всего один ход.
Без разницы - черный или парадный.
Если бы ошарашил цейтнот,
пошел мигом - и ладно!

А тут всего один ход
и целая ночь - напролет...
Вот…

Думай! Иди! Подводи итоги!
Может быть, будет толк.
Ты же знаешь, горшки обжигают не боги,
а человек человеку - козел, а не волк.

Что, припекло? Мысли? Скука?
Выход прост: тоску залей.
Старая это, впрочем, наука,
чем дальше, тем, видимо, жизнь подлей.

К бритому взгляд прильнет затылку.
Зашуршит рукав голубым иль зеленым.
Из подпола проявится чертик с бутылкой.
Тормозит. Достает. Уходишь с оным…

Блажь какая, гулять по ночам.
Романтик с проплешиной, мешки у глаз…
Не морда, а голова просит кирпича?
Ладно ... всё обойдется на тот раз

2.
Ищешь – обратный путь или истоки,
спотыкаясь на виражах перекрестков и диалектики.
История, даты, сроки,
пожаров косметика.

Стоишь, думаешь.
 Глупо.
Словно чего-то ждешь.
Море скребется глухо,
изображая дождь.

И проливается в небо.
И гасит блестки звезд.
И, кажется, сил уже нету
космический видеть извоз.

Чувствуешь его запах
где-то невдалеке.
Идешь, как по трапу,
с тусклой звездой в руке.

Освещая дорогу.
Заглушая тревогу.
Еще совсем немного
и станет поближе к Богу.
3.
Но снова мелькают тени
мертвых или живых.
Витражи пробивают стены,
словно удар под дых.

Красотка глядит испуганная,
раздетая догола.
Хороша же из гипса подруга,
и знак тебе подала?

Увидала собрата
без крови, боли и сердца.
Хочешь упасть в объятья?
Но не забудь раздеться…

Ты сделан, похоже, тоже
из какого-то там дерьма.
Посмотришь – ни кожи, ни рожи,
хорошо, что повсюду тьма…

4.
Прохожие - непохожие.
Маршруты ночных минут.
По часам электронным дрожи
не скажешь - часы идут.

Времени импульс. Как будто капельница.
Вдруг согреет, спасет, избавит.
Ночи тоска отхлынет, откатит
и запоешь во здравие.

Но вдруг горящее далеко
обожжет сомнений пламенем.
Ты уже знаешь - отшатнуться легко,
притвориться робким, маленьким.

Какой ты и есть на самом деле.
Но главное ведь не быть, а казаться.
В какой бы прикид кого ни одели,
героя не отличить от мерзавца.

Всё, что кусается, нас не касается.
Проживем, как получится.
Историей пусть историки занимаются,
а мы что-то найдем получше...
5.
Что? Да махни рукой,
заткнись со своей тоской.
Ночью случаются вещи,
когда и приемный покой
выглядит как-то зловеще.

Возвращайся домой, дружок.
Ждет черствый тебя пирожок.
Какая ни есть закуска.
Да, на душе будет пусто,
но не так уж темно.
Всё равно…
Не обхватишь всех этих лесов стволы,
в дырявых карманах не унесешь много алмазов.
Тем более, мы не волы,
и почти что избавились от чумы и проказы.
Хотя прочие пандемии
изрядно нас притомили.

Но главное - вовремя прививаться.
Как говорится, Бог бережет береженного...
Уже некогда разбираться,
сколько весит пепел от храма сожженного.
Закроешь глаза - мир словно паноптикум.
Закрученная в спираль, ведет в никуда дорога.
Мы принимаем всю диалектику оптом,
И всё понимаем - кровавую кашу и Бога...

Мы от близорукости придумали линзы
и даже на солнце умеем разглядывать пятна.
Нам всегда некогда...
Безрассудное, как суд Линча,
время вечно наступает на пятки...
А как хочется иногда всё и всех послать к черту.
Чтобы один на один - я и вечер.
Звездную ночь еще можно назвать черной,
но зачем долгое называть вечным?

6.
Хаос, хаос...
Диффузия души и материи.
Что откуда тянется и где рвется?
Чему еще верим и в чем разуверились?
Что просто так и не так просто?
От Ветхого Завета до Капитала,
От Всемирного потопа до Судного дня,
всё, что сбылось, и что еще не настало,
всё касается вас и меня.

Ничего не пройдет мимо.
Кольнет, заденет, сдвинет.
Мир - пустыня, а мы для мира
песчинки в его пустыне.
В едином циклоне и урагане
ждем разъяренных атомов смерч.
И лижем языками-огнями
восковый профиль собственных плеч.

Таем, землю заливши воском.
Земля пропитана запахом гари.
Он когда-нибудь станет плоским,
наш пришибленный шарик.
Или для пущего впечатления
расколется от землетрясения.
Словно грецкий орех
галактике всей на смех…
 *  *  *
Я сегодня немного странный,
ушибленный или пьяный,
С собой и миром на ты
проваливаюсь в топь пустоты.
7.
Но иду,
залеплен неоновым гримом,
как художник, упавший на свежее полотно.
Не разминуться, не пробежать мимо
этого уличного кино.
Дирижеры, актеры, суфлеры,
сорвите с душ ветошь штор.
Сыграйте мне мой город
в самый яростный шторм.
Без линии и сюжета,
в сплетении слов горючих.
Кто кроме поэта
поймет поэзию лучше?
Чтоб никогда не стих,
вечный, как греческий миф,
город - светящийся стих,
зовущий кварталами рифм.
Великаны и гномы,
философы, психи, мистики,
костоправы и костоломы,
как вы мыслите?
В чем ваша тайна?
Что в вас фарс?
Как вас оттаять,
чтоб понять вас?
Город как будто
на взводе мина.
Город, как бутыль
с затаившимся Джинном.

8.
А за стеклами и за шторами
мирок нетронутый сбит.
Здесь жизнь, названье которой
просто быт.
Здесь в свете скомканном, матовом
однажды остались и мы.
Здесь словно распался на атомы
колючий, нелепый мир.
Пропитаны стены шепотом.
Расплывчат в окне силуэт.
За стеклами и за шторами
гаснет свет.
Накипевшее за день
словно с цепи сорвалось.
Да ну их всех в задницу-
встает, словно в горле, кость.
Пусть процветает мерзавец,
он мне все равно не указ...
Но в душу вливается зависть,
словно вода в унитаз...

9.
Зачем притворяться святыми...
Пойдем для начала в кабак.
Твое короткое имя,
как капля росы, на губах.
Нет! ты совсем не богиня.
Но в скрежете суеты,
если мир этот сгинет,
теперь останешься ты.
Приоденемся с шиком
и будем балдеть, балдеть...
Но как за стеклянной ширмой
мне два сердца согреть...
Ты уже ничему не веришь.
Я еще надо всем смеюсь.
В открытые ломится двери
всё, что знаем мы наизусть…

10.
Нет, я еще не дома.
Я где-то еще в пути.
Иду пешком с космодрома,
свозь улицы и мосты.
Город не драма, а мелодрама...
В клочьях - ноты и совпадения.
Иду по спирали, иду кругами…
Иду, как лечу – в свободном падении.
Или, вернее, падаю,
чем кого-то изрядно радую…
По мобильнику слушаю новости
в состоянии невесомости…

И вот - как до ручки, дошел до моря.
В лунной пене растекшийся воск.
Этой шалой ночью изморен,
я пришел к тебе, море, вот.

Можно?
Хочу коснуться
нежной твоей спины.
Можно?
Хочу проснуться?
Ты лишь руку мне протяни…

СОДЕРЖАНИЕ 
Всё словно незнакомо
И новый день, как поезд ждешь
Свет в окне
Жажда
И все-таки мне жаль, что бога нет
Скребется улица в окно
Сумбурных мыслей стая
Дни проглатывает дракон
В теплом сумраке лица
Не все равно ли кто я…
Но жалит бездомное эхо
Утро
Нисходит вечер…
Что же, память, ты так коротка
Люблю бессмысленности смысл
Быть может, человек в каком-то смысле остров
И еще один день на исходе
Брожу по темным аллеям
Круговорот любви в природе
Смотровая площадка
Вот-вот грядет сезон дождей
Но будут это лишь повторы
Ночью
Догонит окрик или выкрик
Я выхожу на перекресток
Наш мир не раз переживал облом
Ну, сколько можно о себе…
Я с каждым днем все далее от дома
И озарится образ твой
На переходе
Мистика
Моя клептомания
И ничего нет напоказ
Впечатление
Момент мироздания
Прощание старой собаки
Однажды, был вечер…
Засуха (цикл стихов)
Поэзия   
Начни по новой с чистого листа
Что найдено, то и потеряно
И вот однажды настает момент
Несносно нас плавит июль
Зато осталось просто небо
Кто разберется, как мы жили?
Перепутались вдруг и маршруты, и дни
Прогулки старика
Пока сердце в ударе
А жизни всё нипочем
Я загляделся и опять…
Закат, о Господи, закат…
Лихой в неведенье поход
Версия
Дух глубин
Как память коротка
Ты такой удивленный
На улице    
Буду ещё
И не дано мне нити Ариадны
Удел
Стена
Перекрасит перекресток
Истоки
Выхожу, и тишь спустилась над…
То ли о себе, то ли…
О вечности 
Ищет реванш двадцать первый (цикл стихов)
1.Сирена
2.Мишени мы – еще живые
3.Не предсказать судьбы зигзаг
4.И призрак новой мировой
5.Здесь лютовал пришельцев сброд
6.Но точит сердце мне вина
7.Знакомая страна
8.По-разному…
9.Пейзаж после…
10.Когда в душе пусто и город безлюден
11.Как бы ни о чем и никому
12.Преемственность
Старая история
Ближе к ночи
О жизни вероятном смысле
И веришь в миг прекрасный самый
Каждый старт – для меня фальстарт
Покажется, что ты не так одинок
Как памяти мосты разведены надолго   
А дней раскручена юла
Штрихи к портрету
Да, не сложилось, не совпало
Мысли под настроение
Страшный сон
Времена года
Умирают поэты
Тому, кто встанет пораньше
О себе напишу стихи я
Вразброд
Предосенние мысли о погоде
Варианты
Он, может, насовсем в запасе
Что было, то прошло
Зависть к бегущим пенится волчья
Улица сжалась в спираль
Порвем мы будничную скуку
По месту жительства
Зачастую все получается очень нескладно
Мысли грызут, уползая в завтра
И, кажется, застыло время
Но не смотри в окно
Ты снова перед глазами
Уносишь все свое в никуда
Я не поверил самому себе
Я вижу небо и апрель
Жизнь всегда территория риска
Он спрашивал…
Не думая про завтра и потом
Окон мечется всплеск
Я снова ни о чем в полголоса молчу
Давно распалась связь времен
Природа
Шарик беспомощно жмется к барьеру
Дни пробегают вскользь и мимо
Когда вперед или назад – ни шагу
Март
Моя ли в том вина иль нет
Куда-то вечно я спешил
Угомонитесь, мысли лишние
А был ли мальчик
Угомонитесь, мысли лишние
Со временем всё забывается33+96
Боюсь
Теперь в души предбаннике кряхтят воспоминания
Наивное желание
Ни лето тороплю, ни лет
В каждой жизни есть две и более
У каждого своя тропа
Вспоминаю
И некогда поставить точку
Фрагмент фрагмента
Памяти приятеля
И бытия не рвется бег
Не вянет сомнений букет
И остается всего один ход (Поэма)